Константин Романов – Про кота. Трилогия «А фигли?!» (страница 15)

Компаньон удивленно осмотрел свою руку, обернулся, но не заметив никого позади, продолжил что-то рассказывать и размахивать рукой.

Они подошли к перекрестку.

– Кстати, поручик, где тут у вас можно остановиться?

– Хм, давайте остановимся здесь, если вы устали.

– Нет, уважаемый, вы меня не так поняли! – начал было Компаньон, но вдруг, неизвестно откуда взявшаяся повозка, запряженная тройкой гнедых жеребцов, груженая толпой веселых, пьяных и шумных вояк, на неимоверной скорости пронеслась перед ними и окатила их ароматами перегара и волной грязи из-под колес.

– Твою же мать-богородицу за ногу дважды! – запричитал Компаньон, отирая лицо лацканом сюртука. Рыбин, взирая на все это со вселенским спокойствием, утер усы:

– Вы, батенька, не беспокойтесь. Еще и не такое вас ждет в этих краях.

– Какое?

– А вот! – ехидно сказал Рыбин, указуя перстом в сторону приближающегося экипажа, аналогично провалившегося в ту же яму и вновь обдав их волной грязи. – Ну как вам?

– Ух, – сказал Компаньон, снова отираясь. – Как будто домой вернулся. А знаете, мне здесь начинает нравиться!

– Ну, уж не ваши столицы… Надо бы, уважаемый Компаньон, разместить вас в гостинице, – сказал Рыбин, представив, что может натворить этот человек в его доме.

Разместив Компаньона в гостинице, они решили посетить всем известный трактир и отметить встречу. У входа в заведение их встретил изрядно подвыпивший швейцар, всем своим грузным телом навалившийся на входную дверь, и, по всей видимости, дремавший. Компаньон остановился.

– Кхе-кхе, – деликатно откашлялся он, желая обратить на себя внимание. Рыбин же, не сбавляя шага, небрежно, с силой оттолкнул дремавшего плечом, тот шумно рухнул в мусорные баки, стоявшие рядом, и начал громко причитать, поминая бесов и дьяволов недобрым словом.

– Нечего тут разводить телячьих нежностей, – сказал Рыбин Компаньону, проходя внутрь. – Это вам не великосветская столица. Пойдемте же, уважаемый.

У стойки трактира их встретил весьма поддатый долговязый сударь во фраке с длинными завивающимися усами. Грандиозной отрыжкой он приветствовал Рыбина, а Компаньону протянул свою тощую сухую руку, тот слегка поморщился, но руку таки осторожно пожал.

– Господин дю Буржуа, бывший французский военнопленный, – пояснил Рыбин, – ныне занимается изучением истории, быта и нравов Рассеи.

– Силь ву пле, мон шер.

– Компаньон, – представился Компаньон.

– Какое странный имя, – удивился француз.

– Взаимно, – ответствовал Компаньон. – А над чем вы сейчас работаете?

– Ми работаем над давней русской традисьён напиваться до визг де порк!

– До поросячего визга, – поправил Рыбин. – И падать лицом в салат.

– О, поросьячий визг! Ви как всегда прави, господин детектив! О-очень интересная традисьён, знаете ли.

– Как интересно, – сказал Компаньон. Лицо его засияло неподдельной детской радостью. – И как успехи? Как давно вы этим занимаетесь?

– Уже шестой год, – ответил Рыбин, располагаясь за ближайшим столиком. – Каждый вечер ставит такого рода эксперименты. И каждое утро убеждает себя в том, что вчера эксперимент не удался.

– А не отведать ли нам, как в старые добрые времена, вареной пилы? – провозгласил Компаньон и подозвал трактирщика: – Уважаемый, подайте за наш столик, будьте любезны, вареной пилы.

– Какой еще пилы? – трактирщик любезным быть не желал. – Вы, поди, из столицы?

– Вообще-то да. Но какое это имеет значе…

– Понаехали тут, – грозно перебил трактирщик. – Пилу им подавай. У нас только дрянь! – он стукнул бутылкой по столу.

Компаньон разочарованно вздохнул.

– А швейцар ваш тоже дрянью зарядился сегодня? – решил уколоть он трактирщика.

– Какой еще швейцар? У меня никогда не было швейцаров. Вон, только француз один.

Трактирщик удалился за свою стойку и принялся плевать в стакан и протирать его, не глядя в их сторону. Рыбин решил разрядить обстановку, разлив по бокалам дряни и провозгласив тост «за дружбу народов, провинциальных и нет». Выпили. Сразу стало спокойнее. Незамедлительно налили и выпили еще по одной. Француз снова разразился громогласной отрыжкой, после чего заказал себе салат.

Внезапно на свободном стуле появился пожилой седовласый и взъерошенный господин в больших очках, уже с наполненным бокалом наготове. Рыбин представил его как выдающегося ученого-испытателя, работающего на благо города и страны. Ученый не заставил себя ждать и провозгласил тост за «царицу всех наук». Компаньон осоловел, а ученый принялся рассказывать об очередном изобретенном им вечном двигателе, который заработает тогда, когда он изобретет вечный гальванический элемент. Все поздравили его с этим и отметили очередным тостом.

– А вы знаете, что наш многоуважаемый Бургомистр давеча заходил к господину Кожемякову? – размахивая бокалом, направил ученый разговор в другое русло. – Значит-с, пришел он и заказал срочно у него платье для своей ненаглядной доченьки! И вы не представляете себе, какое платье! Мех, кожа, бриллианты и золотая тесьма… Я чуть в обморок не упал, когда услыхал про такое…

– Уж ни самуж ли видавать собрался? Я би такую ля фам в жены-то трам-пам-пам… – загоготал дю Буржуа.

– Полноте вам, господин дю Буржуа, не вы один засматриваетесь на ее прелести, – произнес Рыбин; смутное чувство овладело им, и в памяти всплыл напомаженный хлыщ из театра со своей надменной физиономией. – Насколько мне известно, господин Бургомистр собирается выдать ее за господина Рокфеллера…

– Ну если так, то должно бы соответствовать, конечно, – сказал ученый. – Он ведь и задаток на пошив оставил! Вы себе представить не можете, во сколько ему обойдется все это!

– А вы себе не представляете, сколько я могу себе представить, – ответил Рыбин и крепко задумался.

Ученый-испытатель запнулся и отхлебнул из бокала, затем продолжил:

– И как вы полагаете, господа, может ли быть у простого чиновника столько денег на платья для дочери? На науку ведь таких денег нет! Я уже который год пороги его кабинетов обиваю с просьбами выделить средства на исследования далеких звезд. А он мне все одно: зачем нам эти звезды, ни холодно де от них, ни жарко. Так ведь не образован они, не понимает они, что звезды – вечные, как и двигатели мои. Вот изучим парочку, вот и сразу будет вечный гальванический элемент…

Доводы ученого уже никто не слушал: Компаньон откровенно недоумевал, дю Буржуа все пытался упасть лицом в салат, но постоянно не попадал, Рыбин же пребывал в раздумьях. Тревожное чувство овладело им, ощущение какого-то долга, как будто забыл что-то сделать. Из раздумья его вывел доселе молчавший Компаньон:

– Поручик, прошу простить мою нескромность, но, если мне не изменяет память, с тех пор, как мы в последний раз с вами виделись, вы были в этом же самом старомодном камзоле. Он же весьма поизносился…

– Он дорог мне как память… – начал было Рыбин, но вдруг, словно осененный воспоминанием, полез в нагрудный карман камзола, извлек оттуда смятый листок бумаги, прочитал, потом продолжил: – И вот, как раз сегодня я должен был встретиться с господином Кожемяковым, с нашим местным скорняком, да совсем забыл. Стар я становлюсь, дорогой мой Компаньон. Память ни к черту…

– Не чертыхайтесь, поручик. Ни к чему это.

– А вы мне не указывайте. Доживите до моих лет сначала. Вот как не чертыхаться, когда я снова без шинели останусь? Должен был сегодня идти на примерку, а вот вылетело все из головы…

– Не переживайте, поручик! Завтра вместе сходим! Я зайду к вам с утра, и, как в старые добрые времена, прогуляемся по городу! Подышим свежим провинциальным воздухом…

– Как же! Вот, видите, у меня назначено, – Рыбин протянул смятый листок, – на 7 часов вечера сего дня. Господин скорняк очень занятой, вне назначенного времени не принимает. К тому же, сами слышали, каков заказ свалился ему. Не до моих шинелей ему будет. А я, старый дубина, вместо обмера пошел в театры…

– Ах, театры – это же прекрасно! – Компаньон захлопал в ладоши, – надо будет обязательно сходить! Что нынче у вас играют?

– Партию в преферанс! Вот во что нам надлежит сыграть! – провозгласил ученый-испытатель, с предельным вниманием рассматривавший на просвет прозрачный бокал, затем грозно обрушил его на стол. Компаньон вскочил и запрыгал от радости. Француз отвлекся от своего безнадежного занятия и сказал:

– Я не могу понять, как ви это делаете с салатом!

– Ничего, попробуйте позже, например, по окончании игры, – успокоил его Рыбин.

– Господа, вынужден просить вас повременить с игрой… – Компаньон, посмотрев на часы, поднялся из-за стола. – По крайней мере до моего возвращения. Мне нужно по срочному делу…

Компаньон удалился в сторону уборной, а Рыбин, ощутив сильную усталость во всем теле и острую необходимость сменить положение на горизонтальное, решил, что с него на сегодня хватит. Преферанс он не особо любил, а играл только из вежливости или от безнадежной скуки. Распрощавшись со всеми, он отправился домой.

Глава 2

Рыбин проснулся по старой казенной привычке, в 7.25 утра. Ровно за пять минут до того, как будильник на тумбочке разразился отвратительными звуками, словно призывая поручика вскочить и разнести себя вдребезги. Однако, Рыбин этого делать не стал, а лишь протянул руку и мягко, почти ласково, нажал на кнопку. Покряхтывая, он встал с кровати и принялся делать зарядку. Зарядка заключалась в двух наклонах за тапочками, лежащими около кровати, и активных движениях руками при чистке зубов. После этой полезной процедуры Рыбин подошел к окну и широко распахнул его. За окном как и всегда было серо и грязно.