Константин Романов – Портрет Ласточки (страница 40)

— Эй, ты понимаешь наш язык? — спросила Овроллия.

Тот прекратил обгладывать кость. Моментом усмехнулся, показав незнакомцам гнилые зубы.

— Хочешь есть? — продолжала девушка и, порывшись в наплечной сумке, достала оттуда сухари и хлебцы. — На, держи!

Она бросила съестное почти к самым ногам отшельника. Тот рассмотрел еду с видом, полным интереса, поднял несколько хлебцев, попробовал на зуб, но сразу же выплюнул и ногой пнул остальное.

— Одичалые только мясо едят… Ты не поняла, что он каннибал? — спросил Хольбериц. — Выйди, я сам всё сделаю.

— Он одичалый маг, схватил мою ласточку! Без неё нельзя!

— Призовёшь новую, когда действие его магии закончится! — громче сказал магистр. — Овроллия, выйди немедленно!

— Тогда моё заклятье может стать нестабильным! — воспротивилась Ови. — Не делайте этого, магистр!

— Owrolliasteca amesas… — прошептал зеленоглазый. — Steca qulwas…

— Проклятье, стоило догадаться, — заявил Хольбериц.

— Кто он? — не поняла Ласточка.

— Один из чародеев Акадар Фрадура, — пояснил заместитель ректора, не двигаясь с места и всё ещё держа жезл направленным в сторону каннибала. — Язык ведь акадарский, а не нортирский. Разумы десятков и сотен наших волшебников захвачены влиянием тёмных сил, посмотри на его глаза. Он… да не быть мне профессором закона и права, если это существо не проводило ритуал по превращению в лича или вообще некроманта, а мы — нарушители его покоя.

Одичалый дважды стукнул зубами в сторону академиков и, держа кость в правой руке, будто готовился нападать.

— Эй, что здесь происходит? Вы нашли его? — за спиной зеленоглазого оказалась лестница, на которой появилась голова Кирацаса.

Одичалый повернулся и моментально бросился на него, принявшись искусывать и выцарапывать лицо и шею. Магистр и чародейка подбежали к ним, и Хольбериц, боясь задеть юстициара, не решился использовать магию. Тогда Овроллия, сконцентрировавшись и выбрав момент, связала обоих дерущихся нироузлами. Они покатились с лестницы с жуткими стонами, едва не сбив оставшихся юстициаров.

Пока служители порядка пытались снять с командира нироузлы, чародей-ренегат продолжал истошно искусывать и его, и тех, кто пытался завязать ему лицо. Овроллия, надев свои учебные перчатки с символом ласточки, подошла к одичалому сзади и схватила за голову, после чего закатила глаза. Попытка ворваться в его сознание и прочитать мысли оказалась успешной.

«Чёртовы правила… чёртовы законы… Мы взращены для войны, но с кем?.. Акадари живут в мире долгих триста лет, лишь одна война с Вайндуолом посреди земель мёртвых каких-то двести лет назад… обе стороны не добились ничего…

Мы воюем сами с собой… Вот для чего нужны правила… Вот почему тёмные искусства запрещены… Это нужно менять… но как?..

Любимая дочь… ты должна знать, насколько мы с матерью любим тебя… Ты станешь великой волшебницей… Академия Светлозвёздного Посоха лучше… чем неумёхи из университета Равновесия… или нелюди из стен Белого Пергамента…

За что мы расстаёмся с ними… за что мы теряем власть… за что разум покидает нас… за что величие уступает пустоте… мелкие в своих делишках… большие в своих телах… тёмная магия струится по венам… больше не человек… нежели не я… то другой…

Столько костей со всей округи… у стольких нет мяса… зубы ломаются… когда пытаешься выгрызть костный мозг… нельзя… в книгах говорилось, что ритуал нужно проводить по-другому… но пока я жив, нужно что-то есть… нужно кормить жену… она всегда голодна… как раньше голодала дочь… теперь не голодает… кто перестанет голодать следующим: ты, любимая жена, или я?..»

Испытывая отвращение к расчеловечиванию дикаря, Ласточка с трудом добралась до его последних мыслей. Её взору предстала волна чар, пущенная из посоха в сторону летящей птицы. С первой попытки одичалый волшебник поймал ласточку в сеть и притянул к себе, однако сразу же понял, понюхав, что она несъедобна. Поэтому он спрятал её под каким-то валуном во внутреннем дворе прямо в сети, а затем уже услышал о чужаках, которых и приготовился встречать.

— Овроллия, прекращай! — воспротивился Хольбериц. — Отойди от него!

— Сначала птица! — опомнилась от чтения чар она. — Держите его!

— Кирицас, вот так, пей, это болеутоляющее! — проговорил один из юстициаров, держа командира и пытаясь влить ему в рот содержимое какой-то колбы. Остальные изо всех боролись с одичалым, но тот, несмотря на худощавое телосложение, был необычайно крепок и силён.

Девушка выбралась наружу, создала ещё несколько волшебных сфер и попыталась найти валуны из мыслей дикаря. Ориентируясь на свежие следы, она ругала себя за то, что так и не научилась отличать их, хотя когда-то из интереса прочла несколько книг о работе профессиональных ищеек.

В доме всё ещё шла возня, крики не стихали, за спиной девушки раздался полный ненависти голос магистра:

— Прекрати! Нет твоей птицы! Потом снова вызовешь!

Она не слышала его, бегая от стены к стене и нервно озираясь. Удалось найти посох дикаря, но не следы ласточки. Камни на пути девушки выворачивались со своих мест, дошло до того, что ей пришлось осматривать пространство под остатками стен и башен, хотя в памяти отпечатался светлый, а не тёмный тон того камня. Тщетно. Овроллия в бессилии, испытывая безысходность, прочитала про себя заклятье обнаружения жизни и, оглядевшись, не поверила увиденному. Недалеко от дома, откуда всё ещё раздавались звуки борьбы, чудо-зрение распознало что-то небольшое. А что-то, ещё большее, показалось на одном из балконов донжона.

Когда чародейка подняла вожделенный валун и начала разматывать сеть вокруг ласточки, за её спиной раздался нечеловеческий свист. Она обернулась с птицей в руках и в свете сферы увидела, как Хольберица кромсает дикая женщина в обносках. Бросив посох старика и приготовившись прочесть заклятье, Ови подбежала к дерущимся и разрядила ладонь в голову дикарки. Вокруг головы, на которой девушка заметила знакомые зелёные глаза, обмотался змеёй удушающий магический узел. В ответ она получила из ладони одичалой разряд неизвестных чар, от которых, казалось, её внутренние органы поменялись местами. Ласточка, оправившись от воздействия сети, бросилась на зеленоглазую и попыталась выклевать ей глаза. Той хватало сил и попытаться разорвать нироузел, и отодрать от птицы, намертво вцепившейся в взъерошенные волосы, несколько перьев.

Овроллия пустила в дикарку ещё несколько нироузлов и не без труда вырвала своего фамильяра из когтистой руки. Пока безумная женщина вертелась на земле, пытаясь вырваться из чародейских оков, девушка подняла посох, взяла Хольберица под руку и потащила его к выходу. Проходя мимо дома, она рявкнула в дверной проём, чтобы юстициары спасались.

Едва магистр обессилел, и Ови завалилась на землю вместе с ним, на помощь прибежали юстициары. Один из них крикнул на бегу:

— Их не берут ударные чары! Сопротивляемость к ледяной и воздушной магии высокая, бежим!

Молодая чародейка, пряча под запахом мантии ласточку, ковыляла без сил, и только два держащих её юстициара, одним из которых был командир, смогли вынести её наружу. Илес и оставшийся страж помогли остальным усадить раненых в лошадей, и именно сейчас Ови поняла, что безумная женщина вызвала у неё внутреннее кровотечение. Девушка призналась в этом магистру Хольберицу, которого буквально примотали к седлу, и он, нашёптывая про себя что-то нечленораздельное, направил свой жезл в её сторону.

Когда Кирицас скомандовал пуститься в галоп, Овроллия огляделась и убедилась, что посох дикаря крепко привязан к седлу лошади. Под сводом арки крепости показались два силуэта с немигающими зелёными глазницами. Издалека могло показаться, будто чародеи-ренегаты закончили с ритуалом и стали настоящими мертвецами. Однако увидеть, бросились ли они в погоню или остались защищать своё гнездо, девушек так и не довелось. Она почувствовала, как теряет сознание.

Пришла в себя от пронизывающего всё тело мороза. Протерев глаза, Ови обнаружила над собой мастера Омольреца и юстициара Кирицаса, чьё лицо покрывали свежие шрамы от когтей и зубов, а нос был перевязан и будто частично откушен. Между ними показалась голова Илеса, именно его лицо выражало искреннее беспокойство, тогда как акадарцы, казалось, испытывали восторг от пробуждения девушки.

— Жива?.. — спросила она.

— Благодарите его, атессира, — кивнул в сторону командир отряда. Овроллия повернула голову и увидела на соседнем лежаке дремлющего Хольберица. Кирицас продолжал: — Как объяснил мастер Омольрец, магистр погрузил вас в глубокий транс, чтобы задержать кровотечение. А также какими-то неведомыми чарами попытался замедлить… Мастер?

— Процесс разложения ваших сосудов, — закончил Омольрец, почёсывая, видимо, по привычке свою металлическую половину лица. — Пока вас не было с нами, я вывел теорию, что одичавшие чародеи до какого-то времени использовали забредших к себе живых именно с целью того, чтобы пить их кровь. Затем, когда организм на фоне отсутствия энергии в виде воды и еды начинал, с вашего позволения, самоуничтожаться, дикари убивали своих пленников и пожирали их.

— Мастер, прошу, не нужно этих ужасных теорий, — покрутила головой Ласточка, приходя в себе. В клетке рядом она увидела мирно дремлющую птицу, казалось, её аура испускала не такой сильный свет, как раньше. — Зря мы отправились туда… Зря я послушала свою птицу, почти все ранены, у вас, мессир юстициар, теперь глубокие шрамы останутся…