Константин Рэйди – Воля тьмы (страница 1)
Константин Рэйди
Воля тьмы
Глава 1
Холодный пот проступил на лбу, а в горле скребло, словно песчинки. Яблоко, стыренное с кривого прилавка старого, полуслепого Герда, торговца вялыми травами и надеждами на исцеление, царапало слизистую терпкой кислятиной, оставляя во рту привкус земли и старой кожи. Лира, прижавшись худой спиной к шершавой, поросшей мхом стене полуразрушенного дома, жадно вгрызалась в твердую мякоть, стараясь не обращать внимания на гниль, пропитавшую каждый сантиметр этого квартала. Она прислушивалась к гвалту рыночной площади, словно к дыханию огромного, непредсказуемого зверя. Толпа кричала, спорила, торговалась, словно сотня голодных гиен, дерущихся за протухшую кость. Солнце, обманчиво яркое, но уже склонившееся к закату, окрашивало лоскут неба над крышами Гнилого Края в вульгарные багряные и грязно-золотые мазки. Этот короткий, но претенциозный парад красок, обычно вызывающий у горожан, живущих в более благополучных районах, немые вздохи восхищения, здесь выглядел лишь злой иронией, неспособной хоть на миг скрыть убогость, нищету и безнадежность квартала, где она выросла, как сорняк, пробивающийся сквозь треснувший камень.
Длинные, каштановые волосы, местами выгоревшие на солнце, заплетены в небрежную косу, которая то и дело выбивается, обрамляя её лицо мягкими прядями. Глаза Лиры, цвета лесного ореха, обычно лучащиеся наивностью и любопытством, сейчас полны тревоги и настороженности, словно отражают грядущие испытания. Она одета в простую, но удобную одежду: поношенную кожаную куртку, грубые штаны и высокие сапоги, свидетельствующие о её готовности к долгим переходам.
Площадь бурлила жизнью – грязной, зловонной, но, тем не менее, жизнью. Торговцы, с лицами, измазанными землей и потом, хрипло зазывали покупателей, расхваливая свой товар так, словно от него зависело их выживание.
– Свежие огурцы! Только сегодня!
– Целебные травы от всех болезней! Кто купит, тот счастлив будет!
Стражники в тусклых, местами проржавевших доспехах лениво патрулировали ряды, их взгляды, усталые и равнодушные, скользили по лицам, выискивая малейший признак беспорядка или неповиновения. Уличные попрошайки, костлявые и грязные, словно выкопанные из забытой могилы, тянули свои тонкие, дрожащие руки к прохожим, надеясь на жалостливую монетку, брошенную из милости. Лира знала этот хаос наизусть, словно выучила наизусть грязные улицы и кривые переулки. Она была частью этой паучьей сети переулков, незаметным элементом, ловким паучком, выживающим за счет чужой рассеянности и удачно оброненных монет.
Доев яблоко до твердой сердцевины, Лира ловким движением руки бросила огрызок в грязную канаву, где он тут же слился с общим пейзажем гнили и нечистот, будто его там всегда и место было. Сегодня день выдался на удивление прибыльным, даже пугающе щедрым. Она незаметно стянула увесистый, набитый до отказа кошель у толстого мясника, чье лицо расплывалось жирными складками, словно тесто, а язык был острее и ядовитее любого ножа. Мясник любил спорить с покупателями, упрямо доказывая, что даже протухшая падаль заслуживает высокой цены, а кошелек, судя по довольной тяжести в руке, был набит серебряными монетами, а, может, даже и редким, сверкающим золотом. Пора сматываться. Даже самый близорукий стражник рано или поздно заметит воровку, стоящую посреди рыночной площади и подсчитывающую добычу, как жадный гном, охраняющий свое сокровище.
Но стоило ей сделать всего пару шагов из тени, планируя маршрут побега через запутанные переулки, как хриплый окрик, прорезавший какофонию звуков площади, заставил ее замереть на месте, словно прикованную невидимыми цепями.
– Эй, ты! В лохмотьях! Куда это собралась, а?
Лира не обернулась, притворившись, что окрик адресован не ей. Она уже ощущала на себе тяжелый, подозрительный взгляд стражника.
Слишком близко.
Слишком много потенциальных свидетелей.
Слишком высокий риск.
Она глубоко вздохнула, стараясь не задохнуться от вонючего коктейля, состоящего из ароматов гниющих овощей, нестиранной одежды и пролитого пива, и, словно юркая, серебристая рыбка, нырнула в узкий проход между двумя лавками, бесследно исчезая в надвигающейся тени.
Переулок встретил ее, как старый друг, знакомым смрадом гнили, мочи и дешевого табака. Лира поморщилась, стараясь не дышать слишком глубоко, чтобы не почувствовать тошноту, но не замедлила шаг. Она знала, что стражник не отстанет, по крайней мере, сразу. Они всегда пытались показать свою власть, доказать свою значимость, особенно над такими, как она – сиротами, бродягами, отбросами общества, которых можно было безнаказанно пнуть ногой, как бродячую собаку, и отправить валяться в грязной канаве, не боясь получить отпор.
Она пробиралась сквозь лабиринт узких улочек, словно голодная крыса по темным норам, словно инстинктивно чувствуя приближение опасности где-то за спиной. Мимо проплывали обшарпанные дома с покосившимися окнами, из которых тянуло сквозняком и отчаянием, словно из открытой могилы. Грязные, оборванные дети, с лицами, измазанными грязью, играли в пыли с обглоданными костями животных вместо игрушек, и изможденные женщины, чьи лица были испещрены глубокими морщинами и безнадежностью, словно вырезанными острым ножом, развешивали на веревках серое, пахнущее плесенью белье, похожее на призрачные саванны. В Гнилом Крае жизнь была жестокой и беспощадной, каждый день – это была отчаянная битва не на жизнь, а на смерть, и в этой битве выигрывали, к сожалению, далеко не все.
В одном из особо темных и узких переулков, настолько узком, что, казалось, можно было дотянуться рукой до обеих стен одновременно, она заметила крошечную лавку, словно случайно затерявшуюся среди грязных и убогих строений. Лавка была забита до отказа старыми книгами в кожаных переплетах, пахнущими пылью и давно забытыми секретами, и пучками сушеных трав, излучающих странный, пряный аромат, словно намек на далекие страны и чудесные исцеления. Над покосившейся, скрипучей дверью висела обветшалая табличка с выцветшей надписью, едва различимой в полумраке: “Мудрость Предков”. Лира никогда не заходила туда. Она не умела читать – роскошь, недоступная для уличных сирот, вынужденных бороться за каждый кусок хлеба. А мудрость предков, как она наивно полагала, абсолютно бесполезна для тех, кто пытается не умереть с голоду и не попасть в лапы к алчным и жестоким городским головорезам.
Найдя укромный уголок за покосившимся забором, ограждающим заброшенный сарай, заросший колючим кустарником, Лира, наконец-то, достала из-за пазухи кошель мясника. Он оказался значительно тяжелее, чем она предполагала, даже сквозь толстую ткань лохмотьев чувствовалась приятная тяжесть монет. Пальцы дрожали от волнения и предвкушения. Пересчитав монеты, стараясь не привлекать лишнего внимания к своей скромной персоне, Лира невольно ухмыльнулась, чувствуя, как тепло распространяется по всему телу. Сегодня она точно не будет голодать, а, может, даже сможет позволить себе кусок свежего, душистого хлеба, а не черствый, заплесневелый сухарь, который она обычно покупала у старой карги, торгующей остатками еды на задворках рынка. И, может быть, даже…
Внезапный хриплый голос, словно скрежет ржавого металла, заставил ее подпрыгнуть от испуга, чуть не выронив драгоценный кошель.
– Эй, красотка, не хочешь поделиться своим богатством?
Лира судорожно обернулась, и ее взгляд встретился с мутными, наглыми глазами незнакомца. Перед ней стоял тощий мужчина, одетый в грязные, рваные лохмотья, пропахшие мочой и дешевым пивом. Его лицо было покрыто рыжей щетиной, гнилые, редкие зубы оскалились в подобии угрожающей улыбки, а мутный, затуманенный взгляд ясно говорил о том, что он пьян и, следовательно, чрезвычайно опасен. От него исходил тошнотворный запах кислых помоев и немытого, потного тела.
– Оставь меня в покое, – огрызнулась Лира, инстинктивно пряча кошель за спину, словно это могло ее защитить. Она понимала, что ей, хрупкой и беззащитной девчонке, вряд ли удастся справиться с пьяным, озлобленным мужланом, но она не собиралась сдаваться без боя. Это ее добыча, заработанная потом, кровью и риском, и она не позволит какому-то подонку просто так ее отобрать.
– Ну что ты, не будь такой жадной, – прохрипел мужчина, делая шаг вперед и нагло перекрывая ей единственный путь к отступлению. Его взгляд скользил по ее фигуре, словно голодный волк выбирал самый лакомый кусок. – У меня тоже есть желания… И, может быть, ты сможешь помочь мне их исполнить.
Лира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был знакомый, леденящий кровь страх, посещавший ее каждый раз, когда она оказывалась в опасной ситуации. Сердце бешено заколотилось в груди, словно пойманная птица, а в животе образовался тяжелый, ледяной ком.
Внезапно, словно по волшебству, словно ангел-хранитель услышал ее немой призыв, из-за угла выскочил старый торговец деревянными игрушками, которого она видела утром на площади, громко напевающий под нос какую-то бессмысленную песенку. Его лицо было красным от гнева, а в руках он сжимал крепкую, дубовую трость, словно оружие возмездия.
– Эй, ты! Отброс общества! – закричал он, размахивая тростью, словно палач топором. – Оставь девчонку в покое, грязный пес! Иначе я позову стражу! Слышишь меня, мерзавец?