Константин Пылаев – Дева-воительница (страница 57)

Она терпеливо складывала добытое в левую ладошку — её не прельщало обсасывать их по одной. Ей хотелось разом наполнить рот и жевать, жевать, раздавливая сочную мякоть, закрыв глаза и млея от удовольствия. Саффи и была такой — ей надо всё сразу и много, и ради этого она готова терпеть и трудности, и невзгоды, но только с одним условием — чтобы единственный родной человек был с ней рядом.

Девочка оглянулась на него — Риз спал посапывая. Поход давался ему тяжело — он сильно уставал. Она поправила на нём съехавшее покрывало и осмотрелась. В двух шагах, утомлённая жарой, распласталась, подёргивая лапами, Роксана, скалясь во сне и пуская слюни. Ворона нигде не было видно.

Саффи встала. Шагах в ста стоял дуб — мощный, раскидистый, с густой шевелюрой листьев на сильных ветвях, он неестественно смотрелся на этой скудной земле, в месте гибели первых богов, где другие были уродливыми карликами, убогим подобием деревьев, по сравнению с ним. Девочка готова была поклясться, что когда вечером они остановились здесь на ночлег, он там не стоял. Его вообще не было.

Любопытство толкнуло её в спину. Она непонятно как оказалась рядом с ним. Вблизи он казался ещё больше, завораживая своими размерами. Могучий торс-ствол, с глубокими морщинами, говорившими о древности и мудрости дерева, дюжие плечи-ветки, каждое из которых толще Саффи в бёдрах, держали на себе массивную копну зелёной листвы.

Сверху послышалось тактичное покашливание — девочка запрокинула голову. Сквозь густую крону не было видно ни одной звезды. Справа, на высоте двух её ростов, облюбовав крепкий, сук, сидел Ворон. Чёрная птица смотрела на ребёнка умными глазами.

— Тебе здесь нравится? — спросила Саффи.

Ворон кивнул, степенно и важно.

— Ты бы, — у неё внутри что-то испуганно ёкнуло, — хотел остаться?

Снова кивок. На этот раз медленный, с глазами, полными печали. Девочка погрустнела. Она понимающе покачала головой.

— Ты нас покидаешь?

Ворон отрицательно покачал клювом.

— Так ты пойдёшь с нами? — обрадовалась малышка, и видя, как он кивнул, пообещала, ударив себя кулачком по груди:

— Клянусь. Когда-нибудь я найду тебе самый лучший дуб, и ты будешь сидеть в его тени, как король на троне.

По пластине панциря, прикрывавшего плечо, неприятно чиркнула стрела. Мимо пронеслась обезумевшая лошадь, потерявшая седока, с увязшей в крупе стрелой. Раздался гул — Саффи привычно присела, поджимаясь под щит. Три стрелы почти одновременно ударили в дерево, покрытое бычьей кожей. Одна из них угодила в кант и запрокинула щит, приоткрывая ноги. Ещё одна, упав с запозданием, порезала кожаные штаны, оцарапав коленку.

Девочка вскочила — смертоносный дождь закончился. Она взмахнула мечом и бросилась туда, где в их сторону выставили жадные до крови острия копий. Вкладывая в рывок все силы, яростно крича, дева-воительница влетела во вражеский стой, в последний момент опрокидываясь на спину, скользнув по мокрой траве под щитами, подсекая ноги и уворачиваясь от тяжёлых сапог, метивших ей в голову.

Мгновением спустя, следом за ней, в проделанную брешь рванулись воины в звериных шкурах, сминая, опрокидывая слаженный строй закованных в тяжёлую броню, шлемы которых украшали перья. Девочку завалило трупами, но чьи-то сильные руки вырвали её из-под груды тел и поставили на ноги.

Что-то заслонило собой звёзды. Ветер от тени снова сбил её с ног. Ночь вспыхнула — пламя превращало её в день. На неё с безумными глазами летел воин, норовя ударить копьём. Рот его был открыт, но девочка крика не слышала — шум битвы заглушал, топил в себе все звуки. Метательный нож угодил в напрасно раскрытую пасть. Нелепо провернувшись, враг упал на спину, но за ним уже набегал другой, в нарядных, непригодных для боя, шёлковых одеждах. Он непрофессионально, двумя руками, из-за головы замахнулся тяжёлым, длинным мечом — девочка не стала ждать. Её клинок, раздвинув рёбра, угодил точно в сердце. Брызнула в лицо кровь, от которой она прикрылась ладонью.

Снова вспыхнуло зарево. Взметнулись к звёздам языки пламени, сжигая тела мёртвых и обрекая на муки ещё живых.

Саффи мчалась туда, где решалась их судьба, судьба битвы и всего мира. Туда, где поливая друг друга огнём, бились две огромные горы.

Яркий луч, выскочившего из-за вершины солнца, ударил по глазам. Саффи вскочила и огляделась. Риз спал, там же, где она укрывала его пледом. Спала и Роксана, свернувшись калачиком — под утро слегка похолодало. Ворон дремал рядом с ней.

Левая ладонь была в чём-то липком. Саффи поднесла руку к лицу — что-то красное засохло между пальцев. Она нерешительно лизнула — это не было кровью. Девочка посмотрела на землю. Раздавленные семена граната всё расставили по своим местам.

— Ему не мешало бы похудеть.

Это было первое, что он услышал. Сил открыть глаза у него недостало, но распознать любимый голос Риз смог без труда. Звучал откуда-то из-за спины. После каждого слова раздавалось кряхтение, сопровождающееся очередным толчком.

— Ты дура? — это Цера. — Вернёмся — заставлю твоего мальчишку жрать день и ночь. Слабый он у тебя. Отрастит брюшко, может и перестанет падать в обморок по любому поводу.

— Тогда будешь сама таскать его на своём горбу. — снова Саффи. — А я слабая девушка, мне тяжело.

Слабая девушка тащила его на волокуше. Сопоставив рывки санок и кряхтение сестры, догадался, что это она волочит его на себе. Он счастливо улыбнулся.

— Стой. Похоже, очнулся. — остановила поезд Цера. — Ишь, лыбится. Привал.

Кто-то склонился над ним. Риз знал кто. Он открыл глаза, тут же признавая и лицо, и волосы, и взгляд любимой сестры. Ощутил тепло её щёки своей щекой.

— Спасибо. — шепнула она на ушко. — Я люблю тебя.

— А ну, хватит чирикать. — Цера без труда приподняла девушку за шкирку. — Дай и мне на него посмотреть. О, да я вижу ты почти здоров, маг. Однако напугал ты нас. Всё на сегодня. Привал. Саффи, готовь палатку. Я посмотрю Гамалу.

*

— У меня для тебя плохие новости, друг.

Пока женщины ставили палатку, а Гамала снимал с волокуш замороженное мясо и помогал Роксане сбросить походные сумы, Риз грыз замёрзшую кровь, набранную специально для него. На вкус гадость, но организм мага хорошо отзывался на подобную подпитку, быстро восстанавливая силы. Он уже готов был встать, но Саффи категорически запретила ему это делать. Но когда временное убежище было поставлено, настоял, чтобы ему разрешили создать огонь и поддерживать его — он окреп настолько, что мог себе это позволить, не рискуя снова слечь.

Заботливая сестра заставила его съесть почти половину печени убитого ей медведя. По правде, завалили его они все вместе, но по закону нанёсший смертельный удар и являлся хозяином добычи. Впрочем, Саффи было на это глубоко плевать — её брат поправлялся и это являлось лучшей наградой.

Когда же они насытились, Риз решил обследовать рану Гамалы.

— Что, всё так плохо? — бывший шаман старался сохранять спокойствие, но усилившаяся бледность, выдала его страх.

От раздробленной, почерневшей руки исходил дурной запах. О лечении привычным для мага способом и речи не шло — шаман был буквально весь пронизан серебром и магия на нём не работала.

— Рука тебя убивает. — вынес свой неутешительный вердикт Риз. — Непонятно, как ты ещё жив и вдобавок тащишь груз. Ты же знаешь, что надо делать?

— И шансов нет? — задала за него вопрос Цера.

Риз покачал головой. Женщина достала один из своих топориков, тот что пошире, и принялась его точить. В палатке повисла гнетущая тишина, нарушаемая ритмичным скрежетом топора о топор.

— Готовься. — спокойно, словно речь шла о простой прогулке, произнесла Цера. — Я всё сделаю как надо. Накали мой топор, маг.

Риз понуро поднёс лезвие к огненному шару. Гамала, сохраняя невозмутимый вид, с помощью Саффи, снял куртку и рубаху. Воительница-варварка намотала на кинжал кусок тряпки. Протянула ему.

— Сожмёшь зубами. — она деловито осмотрела горячее железо. — Дальше греть не нужно, только зря отпустится. Готов? — она глянула на мужчину. — Тогда пойдём.

Бывший шаман бросил прощальный взгляд на руку и вышел. Цера вздохнула, взяла топор и последовала за ним. Через минуту послышался тупой звук отсекаемой плоти и сдерживаемое мычание Гамалы.

Глава 7. Принять судьбу

Изумрудный светильник, который он ей подарил третьего дня, дрогнул, и стал чуть ярче, признавая его. Мягкого света вполне хватило рассмотреть и так хорошо знакомую комнату.

Небольшой, круглый столик, со стоящим на нём простеньким, стеклянным бокалом, неизменно ждущем его. Мягкие подушки, раскиданные в кажущемся беспорядке, тёмно-красная, плотная штора на окне, пяльца на полу. Маленький шкафчик, заполненный разной ерундой для рукоделия, со шкатулкой на нём, хранящий колечки, серёжки, колье и подвески — такие милые сердцу любой девушки безделушки.

Низкое, просторное ложе, с дорогим, плотно набитым верблюжьей шерстью, матрацем — недешёвое удовольствие даже для состоятельных горожан Массала. Приятная на ощупь, словно девичья кожа, шёлковая простыня чёрного цвета. Тоже его подарок — дань капризной, мимолётной прихоти хозяйки будуара.

Хрупкая, точёная фигурка в просторной рубашке и таких же штанах, свернувшаяся калачиком, прижимая к груди огромную подушку, спала. На подушке — его портрет, вышитый ею собственноручно. Сходство лишь смутно угадывалось, но выполнен он был с достойной уважения прилежностью.