Константин Погудин – Третий луч (страница 2)
Он замолчал. Финч улыбнулся и отвернулся к списку.
А в трюме «Сент-Клэр», в самом дальнем углу, между ящиками с барометрами и бочками с сухарями, кто-то осторожно отодвинул крышку маленького люка и прислушался к шагам над головой. Потом снова закрыл его и затаился, прижав колени к груди.
Это был не крыса. Крыса не дышала бы так тихо.
Глава вторая. Мыс Горн
В Кадисе к ним присоединилась Амара, а на Тенерифе, как и обещал, показался Бонвиль, на новом шлюпе, в новой шляпе, с новой серьгой и с таким видом, будто вовсе не отставал, а просто задержался по важному делу. «Королева Бурбона» встала рядом с «Ласточкой», и весь вечер с борта доносился такой хохот, что Дюпон, не любивший шума, дважды выходил на палубу и возвращался хмурым.
Шесть месяцев ушло на то, чтобы пересечь Атлантику, пройти вдоль берегов Бразилии и подняться к пятидесяти пяти градусам южной широты. Мерсье вёл журнал, Кремье чертил карты, де Мело, нагнавший экспедицию в Кадисе с пустыми руками и красными от бессонницы глазами («Инес не нашли, а настоятельница сказала, что надеется на милость Божью»), по ночам определял долготу по спутникам Юпитера. Эдмунд большую часть времени проводил в каюте под присмотром судового врача, молодого бретонца по имени Керрек, который, как оказалось, обожал спорить с пациентами о древних мореходах. Блэквуд ходила мрачнее тучи и никому не говорила, о чём думает.
Мыс Горн они увидели в конце ноября, на закате.
Он вставал из моря чёрной стеной, обрубленной сверху, как топором. Над ним клубились облака цвета свинца, а у подножия, где вода билась о скалы, вздымались белые столбы пены высотой в десять человеческих ростов. Альбатросы, огромные, с размахом крыльев в три сажени, парили над водой неподвижно, как будто их приколотили к небу. Было холодно. Не по-парижски, мокро-сыро, а по-настоящему, до костей, холодно ветром, который шёл с юга, из того места, где кончаются карты.
— Самое страшное море на земле, — сказал Дюпон, стоя у штурвала в шерстяной шапке и двух плащах. — Я проходил его дважды и не хочу в третий.
— Тогда зачем вы здесь, капитан? — спросил Мерсье.
— Потому что я обещал себе дойти до конца. — Дюпон не повернул головы. — И потому что вы без меня сломаете шею.
Шторм начался ночью.
Он пришёл не как тропический: с гулом, с тучами, с предупреждением. Он пришёл с тишины, которая длилась пять минут, а потом на «Сент-Клэр» обрушилась стена воды. Мерсье, спавший в каюте, вылетел с койки на пол, ударился о стол, вскочил, и тут же судно легло на борт так круто, что вся мебель съехала в угол. Он выбрался на палубу, цепляясь за переборки, и увидел то, что описать нельзя.
Волны были высотой с собор. Они шли одна за другой, гладкие, серые, с белыми гребнями, и каждая казалась последней. «Сент-Клэр» взбирался на склон, зависал на гребне и скатывался в провал, где было почти тихо, а потом снова начинался подъём. Ветер рвал паруса, выл в такелаже, швырял в лица ледяную водяную пыль. Матросы, привязанные к фальшборту, работали молча, как автоматы. Фок-мачта трещала, и в какой-то момент Мерсье услышал, как наверху хлопнуло, будто выстрелили из пушки.
— Брам-стеньга! — закричал кто-то.
Обломок рея с рёвом сорвался вниз и ударил в палубу в двух шагах от Мерсье. Он отскочил, поскользнулся, упал. Чья-то рука подхватила его за шиворот и поставила на ноги. Это был Гаспар. Старик стоял, широко расставив ноги, как скала, с лицом, мокрым и спокойным.
— В трюм, сударь! — крикнул он. — Там что-то не так!
В трюме было темно и страшно.
Мерсье спустился по трапу за Гаспаром, держа фонарь над головой. Здесь, в чреве корабля, шторм звучал иначе: глухо, мерно, как удары огромного молота по железной стене. Ящики скрипели, бочки перекатывались, и откуда-то из мрака слышался звук, который он не сразу узнал: человеческий стон.
— Финч! — крикнул Мерсье.
Он увидел его в десяти шагах. Юноша лежал на полу между двумя штабелями ящиков, придавленный огромным бочонком, который при ударе волны сорвался с креплений и прижал ему ногу. Лицо у него было белое, зубы стиснуты. Он пытался сдвинуть бочонок, но тот весил не меньше четырёх пудов.
Мерсье бросился к нему. Вдвоём с Гаспаром они упёрлись в бочонок, но тот только качнулся. Ящики над ними скрипели, грозя обрушиться.
— Рычаг, — прохрипел Финч. — Нужен рычаг.
— Какой рычаг? Тут ничего нет!
— Вот.
Голос раздался из темноты, высокий и неожиданно твёрдый. Из-за штабеля выскользнула тонкая фигура в огромной матросской куртке, перетянутой верёвкой. Мерсье успел разглядеть мокрые чёрные волосы, перехваченные лентой, острый подбородок и огромные тёмные глаза, горевшие на бледном лице. В руках незнакомец держал длинную дубовую слегу.
— Подсуньте под бочку! — скомандовал он. — Вот сюда, под угол! Упритесь в ящик!
Мерсье не думал. Он схватил слегу, подвёл конец под бочонок, упёр другой в соседний ящик. Гаспар навалился на свободный край. Раздался скрип, потом хруст, и бочонок, поддавшись, чуть приподнялся.
— Тяните его!
Финч рванул ногу и выкатился из-под бочонка. Тот грохнул обратно на пол, но Гаспар уже заклинил его двумя клиньями.
Наступила секунда тишины, нарушаемая только воем шторма. Мерсье перевёл дыхание, посмотрел на нежданного спасителя и вдруг понял, что видит перед собой не мальчика, а девочку лет пятнадцати, в чужой куртке, с испачканным сажей лицом и упрямо вздёрнутым подбородком.
— Кто вы? — спросил он.
— Инес Вальдес, — ответила она по-французски, с сильным испанским акцентом. — Дочь Эрнандо Вальдеса, картографа из Лимы. Простите, что я так появилась. Я не планировала.
Гаспар крякнул и отвёл глаза.
Потом выяснилось, что Гаспар знал всё с самого начала.
Он признался на следующее утро, когда шторм утих и над Горном взошло бледное, ледяное солнце. Старик сидел на бочке на палубе, мял в руках трубку и смотрел в воду.
— Я нашёл её через два дня после Гавра, — сказал он. — Она сидела в углу, без воды. Замёрзшая, голодная. Я принёс ей хлеба и одеяло. Потом приносил каждый день.
— Почему вы не сказали? — спросила Блэквуд. Она стояла перед ним со скрещёнными руками, и в голосе её звучала сталь.
— Она попросила не говорить. И я согласился. — Гаспар поднял голову. — Я двенадцать лет молчал о вашем отце, капитан. Научился хранить чужие секреты.
Блэквуд хотела что-то сказать, но промолчала. Мерсье видел, как она борется с собой: сердиться на старика она не могла, а на девчонку, пожалуй, не хотела.
Инес сидела на бухте каната рядом, закутанная в сухое одеяло, и пила горячий отвар, который принёс Финч. Нога у юноши была перевязана, он хромал, но держался бодро, и ни на шаг не отходил от неё.
— Мне пятнадцать, — сказала Инес, не дожидаясь вопросов. — Я не ребёнок. Мой отец у них. Он в плену, на борту флагмана, и его заставляют читать ваши таблицы. Если вы хотите знать, где адмирал, я могу сказать.
Все замолчали.
— Откуда ты знаешь? — спросил Мерсье. Он сам удивился, как естественно перешёл на «ты».
— Отец успел мне рассказать. — Она достала из-за пазухи сложенный листок и протянула ему. — Перед тем как нас разлучили. Мы условились, что если он попадёт в беду, я пойду за вами. Не по почте, нет. Лично.
Мерсье развернул листок. Там был план, нарисованный быстрой рукой: береговая линия Чили, остров, подписанный как «Мас-а-Тьерра», и стрелка, ведущая от него на запад.
— Он остановится у Хуан-Фернандеса, — тихо сказала Инес. — Пополнит воду. Дождётся второй корабль с порохом. Это займёт ещё три недели. Потом пойдёт на запад.
— Три тысячи лье, — пробормотал Кремье, подошедший сзади и заглянувший в листок. — Через пустой океан.
— Да. Отец говорил, что Сальседо идёт по вашим таблицам. По той части, которую вы напечатали. Но он думает, что вы ошибаетесь.
— Ошибаемся?
— Он уверен, что вы всё проверили слишком хорошо. — Инес слабо улыбнулась. — Он ищет подвох. Говорит: «Если эти люди так честны, значит, они что-то скрывают».
Блэквуд коротко засмеялась.
— Умный человек.
— Очень, — сказала Инес. — Поэтому и опасный.
К полудню шторм остался позади, и «Сент-Клэр», обогнув мыс, вошёл в тихие воды Тихого океана.
Тихого, подумал Мерсье, стоя на корме и глядя на тяжёлую зыбь, идущую с запада. Название казалось насмешкой: после того, что они пережили, любая вода должна быть тихой. Но здесь было что-то другое: простор, гигантский, пустой, уходящий за горизонт, и такая глубина неба, что у него закружилась голова.
Рядом стоял де Мело, глядя на карту, разложенную на планшире.
— Мы идём на север вдоль берега, — сказал он. — Сорок лье до Вальпараисо. Там воды, провизии и новостей. Но и там, я подозреваю, нас уже ждут.
— Сальседо?
— Не он сам. Его люди. У адмирала повсюду глаза.
Блэквуд подошла и встала рядом, накинув плащ на плечи. Лицо её было усталым, но решительным.
— Огюстен, — сказала она. — Мы не можем обойти Вальпараисо?
— Не можем. У нас кончается вода.
— Значит, придётся идти туда.