Константин Погудин – Третий луч (страница 3)
— Придётся.
Она посмотрела на берег, далёкий, зубчатый, окутанный облаками. Потом на Инес, сидевшую на корме рядом с Финчем и что-то быстро объяснявшую ему, чертя пальцем по доскам палубы.
— Эта девочка, — сказала Блэквуд тихо. — Она храбрее, чем я была в её годы.
— Она напоминает мне кого-то, — отозвался Мерсье.
— Кого?
Он улыбнулся.
— Вас.
Блэквуд повернулась к нему, хотела что-то сказать, но вместо этого только качнула головой и отвернулась. На её щеке, над тонким шрамом, мелькнул румянец, и Мерсье счёл за лучшее смотреть на воду.
Глава третья. Сальседо
Вальпараисо встретил их запахом рыбы и дыма.
Город лежал в подкове холмов, на берегу широкой бухты, и казался с воды набором разноцветных кубиков: белые стены, красные крыши, жёлтые церковные колокольни. У причалов теснились суда, от бочек и мешков поднимался пар, и над всем этим стоял гул шумного портового города, где говорят на трёх языках одновременно. «Сент-Клэр» и «Ласточка» бросили якорь на внешнем рейде, а «Королева Бурбона» осталась мористее, за линией береговых батарей: Бонвиль, как он выразился, не любил, когда его пересчитывают.
Порт-капитан, пожилой испанец с усталым лицом, явился на борт через час. Он вежливо проверил бумаги, осведомился о цели визита, выслушал рассказ о научной экспедиции Королевского сада и поклонился.
— Сеньоры, — сказал он, — в вашем распоряжении вода, провизия и наша скромная гостеприимность. Губернатор дон Хосе де Ларраин почтёт за честь принять вас сегодня вечером. Он очень интересуется новостями из Парижа.
Блэквуд, стоявшая у борта, переглянулась с Мерсье.
— Он знает, что мы здесь, — сказала она тихо, когда капитан ушёл.
— Знает с того дня, как мы вошли в бухту.
— Тогда идти нельзя.
— Нельзя не идти. — Мерсье посмотрел на берег. — Если мы откажемся, мы покажем, что боимся. Если пойдём, узнаем, что им известно.
Де Мело, который стоял неподалёку, коротко кашлянул.
— Позвольте добавить. Испанцы чтут гостеприимство. На обеде нас не посмеют тронуть. Они дождутся, пока мы уйдём.
— Вы уверены?
— Я прожил двадцать лет среди португальцев, — ответил иезуит. — Это почти одно и то же.
Обед состоялся в губернаторском доме, на вершине холма, в большом зале с чёрными дубовыми балками и портретами королей на стенах.
Мерсье пришёл в чёрном камзоле, который жал ему в плечах, с кружевными манжетами и тяжёлой шпагой, которой не умел пользоваться. Блэквуд надела платье, первое за много лет, тёмно-синее, простого кроя, и выглядела в нём так, словно его на неё надели против воли. За ними шли де Мело, Финч и худенький паж в бархатном берете и чересчур просторном камзоле, который старательно смотрел в пол. Только Мерсье знал, что паж на самом деле Инес.
Губернатор оказался круглым, лысеющим человеком с громким голосом и неподвижными глазами. Он встретил гостей у дверей, представил жену, дочерей, местного епископа, двух офицеров гарнизона. Потом хлопнул в ладоши, и слуги внесли блюда с рыбой, мясом и фруктами.
— А теперь, — сказал он, улыбаясь, — позвольте представить моего друга. Он только сегодня утром прибыл из Хуан-Фернандеса.
Из тени у камина вышел человек.
Он был высок и сух, лет пятидесяти пяти, в чёрном камзоле без украшений, с белым воротником и маленьким серебряным распятием на груди. Лицо у него было узкое, смуглое, с высоким лбом и впалыми щеками, как на портретах святых кисти Эль Греко. Глаза, тёмные и очень спокойные, смотрели на Мерсье так, как смотрят на редкую и ценную вещь.
— Господин Мерсье, — сказал он по-французски, тихо, правильно, без акцента. — Дон Альваро де Сальседо к вашим услугам. Я читал вашу книгу трижды.
* * *
Они сели за стол, и Мерсье потом много раз вспоминал этот вечер. Не потому что было страшно (страха он почти не чувствовал), а потому что дон Альваро оказался совсем не таким, каким его рисовало воображение.
Он не угрожал. Не хитрил. Не играл. Он ел умеренно, пил воду, говорил мало, и каждое слово его было взвешенным и точным. Он расспрашивал Мерсье о методе перевода знаков, о системе счёта, о приливных таблицах, и вопросы его были умнее вопросов многих парижских академиков.
— Вы знаете, сколько кораблей ежегодно ходит по Тихому океану? — спросил он вдруг.
— Нет, дон Альваро.
— Один. Манильский галеон. Раз в год, в течение двух столетий. Он везёт серебро из Мексики в Азию и шёлк обратно. Маршрут его известен нескольким десяткам человек, и это знание хранится как святыня. — Он положил нож и вилку. — Потеряй мы маршрут, мы потеряем империю. Вы понимаете?
— Понимаю.
— Вы напечатали таблицы. Любой штурман теперь может определить своё положение. Любой пират, любой голландец, любой англичанин. — Голос его не повысился ни на тон. — Вы сделали то, что считаете добром. Но добро, лишённое меры, превращается в разрушение. Я видел это. Мой старший сын погиб в войне за наследство. Он убит из-за карты, которая попала в чужие руки.
В зале стало тихо. Даже губернатор перестал жевать.
— Мне жаль, — сказал Мерсье искренне.
— Не нужно. — Сальседо чуть наклонил голову. — Я говорю не ради сочувствия. Я говорю потому, что хочу, чтобы вы поняли. Я не злодей. Я человек, который боится, что мир, где знание принадлежит всем, не сможет удержаться от хаоса.
— Знание не причина хаоса, дон Альваро, — сказал Мерсье. — Хаос в людях, а не в таблицах.
— Возможно. — Адмирал тонко улыбнулся. — Поэтому мне нужны вы. Присоединяйтесь ко мне. Я могу предложить место при дворе в Мадриде, жалованье, лабораторию, доступ ко всем станциям. Взамен мне нужно только одно: чтобы это знание принадлежало короне. И никому другому.
— А если откажусь?
Сальседо посмотрел на него долго.
— Тогда вы мои гости до утра.
Слова ещё не успели смолкнуть, как двери зала открылись.
Вошли шестеро солдат в синих мундирах с мушкетами на плечах. Они встали у стен, неподвижные, как статуи. Губернатор, побледнев, отвёл глаза. Епископ перекрестился.
— Вы арестованы? — спросила Блэквуд ровным голосом.
— Нет, сеньора. Гостеприимство священно. — Дон Альваро поднялся. — Вы все останетесь на ночь в этом доме. Комнаты приготовлены. Утром мы продолжим разговор.
— Мои люди на кораблях...
— Они тоже наши гости. Порт закрыт с наступления темноты. Утром вы сможете вернуться на борт.
Блэквуд опустила руки. Мерсье видел, как у неё побелели пальцы. Де Мело закрыл глаза, и губы его беззвучно шевелились: то ли молитва, то ли расчёт.
Их развели по комнатам. Мерсье и Блэквуд поместили в соседние покои на втором этаже. Окна выходили в узкий внутренний двор с каменным колодцем. На дверях стояли часовые.
* * *
В полночь Мерсье услышал тихий стук в стену.
Три коротких, один длинный. Он вскочил и приложил ухо к камню. Стук повторился: Блэквуд.
Через минуту над его окном что-то скрипнуло. Мерсье поднял голову. С крыши в окно спустилась верёвка, а по ней, как кошка, соскользнула тонкая фигура в бархатном берете.
— Инес!
— Тише! — прошептала она. — Я вышла через кухню. Никто не ждал, что паж подаст кофе стражникам. Они выпили, теперь спят.
— Что?
— В кофе было немного валерьянки. Финч подсказал. — Она ухмыльнулась. — Идёмте. Все на крыше.
Мерсье выбрался на карниз. Внизу, в темноте, лежал город, и далеко, за последним рядом крыш, мерцала бухта. На крыше уже стояли Блэквуд, де Мело и Финч. Блэквуд сменила платье на камзол и штаны, которые Финч принёс в сумке, и вид у неё был такой, как будто она никогда и не носила ничего другого.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».