Константин Погудин – Третий луч (страница 1)

Константин Погудин

Третий луч

Глава первая. Письмо из Лимы

Письмо из Лимы

Письмо пришло в апреле тысяча семьсот двадцать девятого года, в день, когда в Париже впервые зацвели каштаны, и Огюстен Мерсье сначала принял его за счёт от переплётчика.

Оно лежало на подносе у привратника, среди прочей почты: серый конверт без печати, помятый, пахнущий дымом и чем-то горьким, похожим на сушёные травы. Адрес был выведен незнакомой рукой, по-французски, с испанскими росчерками: «Господину Мерсье, хранителю кабинета естественной истории при Королевском саду. Лично и без промедления».

Мерсье вскрыл его за столом, не снимая плаща. Внутри лежал лист плотной бумаги, исписанный с обеих сторон, но не словами, а столбцами чисел. Они шли ровными колонками, и в конце каждой стоял знак, который Мерсье знал лучше собственной подписи: маленький кружок.

Он положил письмо на стол и некоторое время смотрел на него, не прикасаясь.

Полчаса спустя в кабинете собрались все, кого Мерсье успел найти.

Блэквуд приехала из Гавра, где готовила «Ласточку» к новому плаванию, и сидела у камина в дорожном плаще, не снимая перчаток. Эдмунд, которому недавно исполнилось шестьдесят шесть, расположился в кресле с высокой спинкой, положив на колени плед, который ему подсунула заботливая хозяйка дома. Он делал вид, что плед ему не нужен. Кремье, склонившийся над письмом с лупой, по привычке касался пером подбородка. А у окна стоял де Мело, приехавший в Париж по поручению Ордена и остановившийся у иезуитов на улице Сен-Антуан. Брат его, Андре, уже год как был свободен и служил в Гоа писцом при коллегии, но иезуит по-прежнему носил на шее маленькую латунную крышку с одиннадцатью лучами, подарок Мерсье на память.

— Это не просто числа, — сказал Кремье, не поднимая головы. — Это шифр. Но странный. Смотрите: каждый столбец кончается кружком, а кружок стоит не там, где положено. Он сдвинут.

— Как в тех таблицах, — сказал Мерсье.

— Именно так. Тот, кто писал, знал про ошибку переноса. И решил использовать её против тех, кто не знает.

Де Мело отошёл от окна и склонился над листом рядом с картографом. Он водил пальцем по строкам, шевеля губами, как делал всегда, когда считал. Прошло четверть часа. Потом иезуит выпрямился и сказал:

— Это письмо на испанском. Зашифровано одиннадцатеричной системой. Я переведу.

Он взял перо и начал писать, а они ждали. Потом прочёл вслух, медленно, стараясь передать интонации:

«Господин Мерсье. Мы не знакомы. Моё имя Эрнандо Вальдес, я картограф канцелярии вице-короля Перу в Лиме. Я пишу это письмо ночью, при закрытых дверях, и отправляю его с купцом, которому доверяю больше, чем вице-королю.

Три месяца назад в Лиму прибыл том ваших таблиц, переплетённый в красную кожу, с тиснением в виде короны. Его привезли из Мадрида по личному приказу короля. С ним приехал адмирал дон Альваро де Сальседо, человек, которого я бы не хотел назвать вам врагом и не могу назвать иначе.

Адмирал показал мне вашу работу. Я прочёл её и понял, что вы нашли способ читать язык, на котором написана половина мира. Я понял также, что у вас есть вторая часть тайны: маршруты станций, места которых не опубликованы. Адмирал это тоже понял.

Он приказал мне расшифровать. Я сделал это, потому что у меня есть дочь, и потому что у него есть люди, умеющие убеждать. Я нашёл вторую станцию, которую вы уже посетили. Нашёл третью. Она лежит в Южном море, в семи тысячах лье от вашего Парижа, там, где на наших картах стоит надпись "Terra incognita".

Адмирал собирает два корабля и уходит в плавание. Меня он берёт с собой. Я пишу вам не из дружбы и не из корысти, а потому что видел его глаза, когда он читал вашу книгу. Он не ищет знания. Он собирается закрыть станции. Мадрид боится, что открытые таблицы разрушат монополию Испании на навигацию в Южном море. Приказ короля: найти, захватить, запечатать. Или уничтожить.

Если вы поспеете, помешайте ему. Если нет, помните, что я пытался.

Эрнандо Вальдес.

P.S. Мою дочь зовут Инес, ей пятнадцать лет. Я отправил её в Европу с тем же купцом, чтобы адмирал не мог ею воспользоваться. Она будет в Париже у сестёр-урсулинок на улице Сен-Жак. Если со мной что-то случится, прошу вас не оставлять её одну».

Де Мело замолчал. В кабинете стало очень тихо. Где-то на улице пролаяла собака, и сквозь окно донёсся запах цветущих каштанов.

— Когда он ушёл? — спросила Блэквуд.

— Письмо отправлено два месяца назад, — ответил Кремье, разглядывая штемпель. — Из Лимы до Парижа в такое время года шесть, самое быстрое семь недель. Значит, адмирал вышел из Кальяо не позже конца февраля.

— То есть он уже в океане.

— Давно.

Эдмунд, молчавший до сих пор, медленно поднялся, опираясь на подлокотники. Мерсье видел, как он побледнел, как у него дрогнули пальцы.

— Они нашли третью станцию, — сказал старик.

— Нашли, — подтвердил Мерсье.

— И собираются её закрыть.

— Или разрушить.

Эдмунд поднял на него глаза. В них не было ни страха, ни растерянности, только упорная, спокойная решимость человека, который давно знает, что должен сделать.

— Тогда мы идём.

Блэквуд возражала.

Она сделала это тихо, но твёрдо, отведя отца в угол кабинета, где никто не мог слышать. Мерсье всё равно слышал, потому что в маленькой комнате трудно не слышать.

— Отец, это путешествие в семь тысяч лье. Вокруг мыса Горн. Ты не вынесешь.

— Вынесу.

— Ты двенадцать лет прожил под землёй. Тебе шестьдесят шесть. Врач сказал...

— Врач сказал, что у меня слабое сердце и что мне следует отдыхать. — Эдмунд говорил без раздражения, почти ласково. — Элеонор, я провёл одиннадцать лет, ожидая завершения цикла. Я не отдыхал ни одного дня. И знаешь, что я понял?

— Что?

— Что отдых для человека моего склада это не покой, а ожидание. Я устал ждать. Я хочу увидеть третью станцию. Хочу собственными глазами проверить то, что вы с Огюстеном нашли в таблицах. — Он положил руку ей на плечо. — Мне осталось немного. Позволь мне потратить это время так, как я хочу.

Блэквуд долго молчала. Мерсье видел, как она борется с собой: как сжимает губы, как отводит глаза, как медленно разжимает пальцы.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но на борту ты будешь делать то, что скажет врач.

— Какой врач?

— Тот, которого я найму.

Эдмунд засмеялся.

— Договорились.

Через две недели, в Гавре, на борту «Сент-Клэр» шли последние приготовления.

Мерсье стоял на причале рядом с Финчем и смотрел, как грузят ящики. Мальчик (теперь, конечно, молодой человек девятнадцати лет, высокий, загорелый, с новыми морщинками у глаз) держал в руке список и сверял его с подписями на ящиках.

— Сто двадцать бочек воды, — бормотал он. — Двадцать бочек вина, пятнадцать сухарей, шесть ящиков с барометрами... Сударь, а где де Мело?

— Задержался в Париже. Дочь Вальдеса, Инес, вчера ночью ушла из монастыря, и он до сих пор её ищет. Сёстры говорят, что она не раз просила отправить её обратно в Лиму.

— Она одна? В Париже?

— Надеюсь, что ей хватит ума не делать глупостей.

Дюпон, который отказывался уходить в отставку и настоял на том, чтобы вести «Сент-Клэр» «в последний раз», стоял на корме, как всегда, прямой и неподвижный. Он поймал взгляд Мерсье, коротко кивнул и вернулся к бумагам.

Амара должна была присоединиться в Кадисе. Бонвиль писал, что догонит их у Канарских островов, «если, душа моя, не встречу по дороге чего-нибудь более прибыльного». Кремье уже сидел в каюте над картами, и свет его лампы горел до самой ночи.

Мерсье осмотрел причал. Закат золотил мачты, в воздухе кричали чайки, и от воды тянуло прохладой и солью.

— Огюстен, — тихо сказал Финч.

— Да?

— Вам не страшно?

Мерсье подумал.

— Страшно, — признался он. — Ничуть не меньше, чем в первый раз. Но теперь я хотя бы знаю, что страх проходит.

— А если не проходит?

— Тогда идёшь вместе с ним.