Константин Погудин – Правила притяжения (часть 1) (страница 1)

Константин Погудин

Правила притяжения (часть 1)

Глава 1 Наследство

Из телеграм-канала «Глаз Петербурга»

Подписчиков: 14 892

Сегодня на набережной Фонтанки старуха кормила голубей. Она была такая же серая и лохматая, как они. Я подумала: она здесь всегда. Ещё сто лет назад здесь стояла барышня в шляпке и кормила голубей. А через сто лет кто-то будет смотреть на меня и думать: она здесь всегда.

Город любит тех, кто остаётся. Он выталкивает тех, кто боится пустить корни.

Интересно, какие корни пускает тот, кто снимает комнату в коммуналке и меняет адрес раз в три года?

1

Письмо пришло в понедельник, когда Петербург накрыло туманом с Финского залива. Анна сидела на кухне своей коммуналки, пила кофе из кружки с отбитым краем и пыталась понять, как закончить иллюстрацию к детской книжке про ёжика, который ищет дом.

Ёжик на рисунке получился грустным. Слишком грустным для книжки, которую купят родители трёхлетнему ребёнку.

– Ты чего такой? – спросила Анна у ёжика.

Ёжик молчал. У него не было рта. Анна специально не прорисовывала рты своим персонажам – они казались ей слишком пафосными.

Письмо было в синем конверте. Не электронном, не в мессенджере. Настоящем, бумажном, с сургучной печатью, которая раскрошилась, когда Анна её отковыряла.

Нотариальная контора «Громов и партнёры». Ленинградское областное отделение.

«Уважаемая Анна Сергеевна Воронцова!»

Она не любила, когда её называли по отчеству. Сразу казалось, что кто-то умер.

«В соответствии с завещанием Варвары Павловны Воронцовой, скончавшейся 12 марта 2026 года, Вы являетесь единственной наследницей имущества, расположенного по адресу: Ленинградская область, Приозерский район, деревня Старая Мельница, усадебный дом № 3.»

Анна перечитала три раза. Потом четвёртый – шепотом, чтобы сосед за стенкой не услышал и не подумал, что она рехнулась.

Варвара Павловна Воронцова.

Фамилия та же, но имени такого она не знала. В их семье вообще не было принято знать дальних родственников. Мама уехала в Петербург из маленького городка под Тверью в девяностые, вышла замуж, родила Анну, через пять лет развелась и больше никогда не возвращалась к теме «родственники». Все вопросы Анны про бабушек и дедушек гасились фразой: «Не важно. Мы сами по себе».

Мы сами по себе.

Эта фраза стала девизом их маленькой семьи. А потом, когда мама вышла замуж во второй раз и уехала в Германию, фраза осталась только у Анны.

– Ты чего там застыла? – голос соседа Николая Петровича пробился сквозь тонкую стену. – Кофе прокиснет.

– Всё нормально, – отозвалась Анна. – Просто письмо получила странное.

– От кого?

– От нотариуса.

Николай Петрович высунулся в коридор. Ему было под семьдесят, он носил длинную седую бороду, жилетку поверх ситцевой рубахи и постоянно пах старыми книгами и можжевельником. В коммуналке его считали чудаком – он собирал древние рукописи, переписывался с какими-то музеями и никогда не пользовался интернетом.

– Нотариус, говоришь, – он прислонился к дверному косяку. – Не к добру это. Нотариусы только о плохом пишут.

– Мне усадьбу оставили, – сказала Анна, всё ещё глядя на письмо. – В Ленобласти.

Николай Петрович присвистнул.

– Усадьбу? Кто ж тебе усадьбу оставил?

– Варвара Павловна Воронцова. Я даже не знаю, кто это.

– Воронцова, говоришь, – сосед странно посмотрел на неё. – Варвара Павловна. Это которая в Старой Мельнице? С деревянной церковью?

– Откуда вы знаете?

Николай Петрович вместо ответа скрылся в своей комнате, что-то зашуршал, загремел. Вернулся с потрёпанной книгой в руках.

– Вот, смотри. «Деревянное зодчество русского Севера. Усадьбы и храмы». Издание 1983 года. Тут про неё написано. Усадьба Воронцовых в деревне Старая Мельница – памятник архитектуры XVIII века. Единственный сохранившийся образец усадебного дома с элементами старообрядческого декора.

Он открыл книгу на заложенной странице. Анна увидела чёрно-белую фотографию: большой дом с резными наличниками, высокой крышей и странными фигурками по углам – то ли птицы, то ли русалки.

– Восемь лет назад там случился пожар, – продолжал Николай Петрович. – Часть дома выгорела. Местные власти хотели снести, но нашёлся какой-то меценат, который законсервировал здание. Видимо, ваша родственница.

– Я ничего не знаю о ней, – растерянно сказала Анна.

– Так узнай, – сосед пожал плечами. – Может, там и не дом уже, а одни головешки. А может, и что-то ценное. В любом случае, это твоя история, Анна. Не стоит отказываться от своей истории.

Он ушёл к себе, плотно закрыв дверь. Анна осталась сидеть с книгой в руках, глядя на старую фотографию.

Дом на снимке казался живым. Не просто зданием, а существом, которое кого-то ждёт.

«Глупости, – сказала она себе. – Это просто старые доски».

Но письмо всё ещё лежало на столе, и внизу, мелким почерком, нотариус дописал: «Для оформления наследства Вам необходимо посетить объект в течение двух месяцев с даты уведомления».

2

Через три дня Анна сидела на электричке, идущей в Приозерск. С собой – рюкзак, планшет для зарисовок и распечатка с адресом, которую ей прислали из нотариальной конторы.

За окном мелькали дачные посёлки, потом леса, потом болота с чахлыми соснами. Петербург остался в сером мареве за спиной, и Анна чувствовала странное облегчение, будто сбросила тяжёлый рюкзак, которого на самом деле не несла.

В Приозерске её встретил местный администратор, мужчина лет пятидесяти в камуфляжной куртке, представился Михаилом Ивановичем.

– А вы, значит, наследница, – сказал он, оглядывая Анну с сомнением. – А мы думали, приедет кто посолиднее.

– Извините, что разочаровала, – сухо ответила Анна.

Михаил Иванович хмыкнул, но ничего не сказал. Усадил её в старый УАЗик, и они покатили по грунтовке в сторону Старой Мельницы.

– Там, конечно, смотреть особо нечего, – говорил он по дороге. – Дом старый, гнилой. После пожара и вовсе – одни стены. Ваша родственница, царство ей небесное, последние годы там почти не жила. Так, наведывалась иногда. Зачем – непонятно. Место глухое, комары, сырость.

– А почему дом не снесли?

– Так это ж памятник, – поморщился администратор. – Бумажная волокита. Пока разрешение получишь, пока экспертизу проведёшь… А тут вы с наследством. Теперь ваша головная боль.

Дорога свернула в лес. Старые сосны обступили машину, стволы чёрные, мохнатые. Анна смотрела в окно и чувствовала, как странно колотится сердце.

– А кто такая была Варвара Павловна? – спросила она.

– Женщина, – пожал плечами Михаил Иванович. – Тихая. Одна жила. Говорили, раньше она иконы писала, по заказам для старообрядческих общин. Но последние годы – нет. Сидела в доме, книжки читала. Я к ней пару раз заезжал по делам – чаем напоит и всё. О прошлом не рассказывала. Про семью – тем более.

– А почему она мне оставила дом?

– Может, вы единственная родственница. Или просто вы ей понравились, – усмехнулся администратор. – Я таких наследственных дел навидался. Люди в старости странные решения принимают.

Машина выехала на открытое место, и Анна увидела усадьбу.

Дом стоял на берегу небольшого озера, окружённый старыми липами. Он был большим – два этажа, мезонин, высокое крыльцо с резными столбами. Одна часть здания выглядела чёрной, обгоревшей, с провалившейся крышей. Другая – фасад, выходящий к озеру, – уцелел. Резные наличники, странные фигурки по углам, высокие окна с сохранившимися ставнями.

– Вот, любуйтесь, – Михаил Иванович заглушил мотор. – Дом номер три по улице Набережной. Земля – три гектара, почти все заросли. Колодец есть. Света нет, газа нет. Ближайший сосед – в километре.

Анна вышла из машины и сделала несколько шагов к дому.

Трава была выше колена, мокрая, холодная. Где-то в кронах лип кричали птицы. Озеро блестело свинцовым блеском. И дом – огромный, старый, дышащий чем-то давним и забытым – смотрел на неё пустыми глазницами окон.

Она поднялась на крыльцо. Ступени скрипели, но держались крепко. Дверь была не заперта – просто прикрыта, с петлёй из верёвки вместо ручки.