Константин Погудин – Правила притяжения (часть 1) (страница 3)
– Ну, воля ваша, – пожал плечами администратор. – Только я за вами завтра утром приеду. Если к десяти не выйдете – буду ломиться.
– Договорились.
УАЗик уехал, оставив после себя запах бензина и тишину.
Тишина здесь была особенная. Не та, пустая и злая, которая давит на уши в городе. А полная, плотная, как вода. В ней слышалось всё: как ветер перебирает листья лип, как озеро плещется о берег, как где-то в лесу стучит дятел.
Анна достала из рюкзака фонарик, который сунула на всякий случай, и вошла обратно в дом.
2
Солнце уже садилось, и в комнатах сгущались сумерки.
Анна прошла по первому этажу, заглядывая во все углы. Кроме гостиной и обгоревшей комнаты, здесь была ещё маленькая кладовка, бывшая кухня с провалившейся печью и длинный коридор, уводящий вглубь.
В конце коридора она нашла дверь. Не запертую. За ней оказалась комната, которая не пострадала при пожаре.
Здесь всё было почти нетронуто. Узкая кровать под кружевным покрывалом, письменный стол у окна, этажерка с книгами. На стенах – иконы. Много икон. Старые, тёмные, с тусклыми окладами.
Анна подошла к столу. На нём стояла чернильница с высохшими чернилами, лежало гусиное перо и стопка пожелтевших листов.
Она не стала их трогать. Вместо этого села на кровать, которая скрипнула, но выдержала её вес, и огляделась.
Это была комната Варвары Павловны. Анна почему-то не сомневалась. Та самая женщина, которая оставила ей дом, жила здесь, спала на этой кровати, смотрела в это окно на озеро.
«Зачем ты оставила дом мне? – мысленно спросила Анна. – Ты меня даже не знала».
Комната молчала. Только половица скрипнула где-то в коридоре.
Анна вздрогнула, вскочила, выставила перед собой фонарик. В дверном проёме никого не было.
– Есть кто? – позвала она.
Тишина.
«Старый дом, – сказала она себе. – Дерево дышит, оседает. Ничего страшного».
Но сердце колотилось часто-часто, и спать в этой комнате одной ей вдруг расхотелось.
3
Она вернулась в гостиную, где было больше пространства и меньше теней. Поставила рюкзак у стены, достала плед, который захватила из дома, и села на подоконник, глядя на озеро.
Солнце уже почти село. Вода стала тёмной, почти чёрной, и только узкая полоска заката горела на горизонте.
Анна думала о маме. О том, как та уехала в Германию семь лет назад. О том, что они созваниваются раз в месяц и говорят о погоде, о работе, о здоровье. Никогда – о важном. Мама не умела говорить о важном. Она вообще не умела говорить о чувствах. Когда Анна в двенадцать лет спросила, почему папа ушёл, мама ответила: «Не важно. Мы сами по себе».
Мы сами по себе.
Анна повторила эту фразу про себя и вдруг остро, до слёз, почувствовала, как она одинока. Не та красивая, романтическая одинокость, о которой пишут в книгах. А настоящая, липкая, которая высасывает силы по капле.
Она закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу.
Стук в дверь заставил её подскочить.
Анна спрыгнула с подоконника, вгляделась в темноту за окном. На крыльце стоял мужской силуэт.
– Анна? – голос Макса. – Вы здесь?
Она вышла в коридор, толкнула тяжёлую входную дверь.
Макс стоял на крыльце с рюкзаком за спиной и фонариком в руке. Увидел её, выдохнул с облегчением.
– Слава богу. Михаил Иванович позвонил, сказал, что вы остались. Я подумал… ну, не дело одной в таком доме ночевать.
– Вы специально приехали? – удивилась Анна.
– У меня тут неподалёку деревня, где я обычно останавливаюсь. Полчаса ходьбы. Решил проверить, как вы.
– Проверить, что я не сбежала от страха?
– Примерно, – признался он.
Анна хотела сказать что-то колкое – привычка защищаться первой, – но вдруг поняла, что рада его видеть. Очень рада.
– Заходите, – сказала она, отступая в сторону. – Всё равно не сплю.
4
Они устроились в гостиной. Макс нашёл в кладовке старую керосиновую лампу, которую Варвара Павловна, видимо, держала на случай отключения света. Лампа горела ровным жёлтым светом, отбрасывая на стены причудливые тени.
Макс достал из рюкзака термос с чаем, хлеб, сыр и яблоки.
– Вы всегда ходите с продовольственным запасом? – спросила Анна, принимая кружку.
– Привычка, – пожал плечами он. – На объектах часто нет ни магазинов, ни столовых. Если не запастись – останешься голодным.
Они пили чай, и Анна чувствовала, как напряжение уходит. Не потому, что рядом мужчина – это было бы слишком просто. А потому, что Макс не задавал лишних вопросов. Не спрашивал, почему она осталась, почему одна, почему не боится. Просто сидел, пил чай и смотрел на озеро через мутное стекло.
– Вы давно занимаетесь реставрацией? – спросила Анна.
– Лет десять. Начинал ещё в Архангельской области, там много деревянных храмов. Потом перебрался в Петербург, поступил в академию, теперь вот работаю в бюро.
– А почему именно дерево?
Макс помолчал. Потом сказал:
– Дерево живое. Камень – он вечный, холодный. А дерево дышит, меняется. Если его слушать – оно расскажет историю.
– И вы слушаете?
– Пытаюсь, – он усмехнулся. – Звучит глупо, да?
– Нет, – неожиданно для себя сказала Анна. – Я тоже… иногда мне кажется, что вещи помнят больше, чем люди.
Она замолчала, испугавшись собственной откровенности.
Макс посмотрел на неё внимательно, но ничего не сказал. Просто кивнул, как будто соглашаясь.
5
Гроза началась ближе к полуночи.
Сначала просто засверкало далёкое небо, потом ветер усилился, зашумели липы, и первые крупные капли забарабанили по крыше. А через десять минут уже лило как из ведра, молнии били где-то совсем рядом, и грохот стоял такой, что казалось – небо раскалывается пополам.
– Надо закрыть ставни, – крикнул Макс, перекрывая шум.
Они выбежали на крыльцо. Дождь хлестал в лицо, ветер рвал одежду. Ставни на первом этаже ещё держались, но хлопали, как крылья раненых птиц.
Макс закрыл их быстро, умело – видно, привык к таким ситуациям. Анна помогала как могла, хотя уже промокла до нитки.
Когда они вернулись в дом, лампа почти погасла – фитиль намок, и свет стал тусклым, красноватым.
– Сейчас, – Макс возился с лампой, пытаясь выкрутить фитиль. – Есть спички?
– В рюкзаке.
Она шагнула в темноту, споткнулась о что-то, и в этот момент яркая молния ударила совсем рядом. Вспышка на мгновение осветила комнату – и Анна увидела, что прямо перед ней, в стене, дверь.