Константин Погудин – Меридиан одиннадцати (страница 2)

— Мы отстаём на семь дней и на восемь тысяч миль.

Блэквуд бросила газету на стол. Лицо у неё было спокойным, и только в глазах горел тот же огонёк, что и три года назад, у борта «Сент-Клэр».

— Тогда, господин учёный, — сказала она, — не будем терять ни часа.

Глава вторая. Порт-Луи

Остров Иль-де-Франс поднялся из океана на рассвете сто тридцать первого дня пути, зелёный, зубчатый, окутанный облаками, как будто кто-то поставил посреди воды огромную раковину и накрыл её шерстяным платком.

Мерсье стоял на баке «Сент-Клэр» и смотрел, как из тумана выступают пики гор. Позади, на корме, Дюпон отдавал короткие команды, и матросы, которым четыре месяца качки не прибавили ни терпения, ни вежливости, тянули канаты так, словно хотели вытащить из воды весь остров разом. С правого борта шла «Ласточка», обновлённая, перекрашенная в тёмно-синий цвет, с королевскими лилиями на бизани: Королевский сад заплатил за ремонт, и Блэквуд впервые за много лет вошла в порт под настоящим флагом.

— Красиво, — сказал за плечом знакомый голос. — Мне раньше казалось, что острова Индийского океана рисуют придворные живописцы, чтобы нас обмануть.

Это был Эдмунд Блэквуд. Он держался за поручень обеими руками и смотрел на берег с тем же упорным вниманием, с каким когда-то смотрел на звёзды. Три года на свободе почти не изменили его: тот же высокий, сухой, седой, но в движениях появилась хрупкость, которой раньше не было. Жена капитана Дюпона, провожавшая экспедицию в Гавре, утверждала, что старик ест как воробей и работает как мул. Мерсье был склонен ей верить.

— Вы обещали беречь себя, сударь, — сказал Мерсье.

— Я обещал дочери. Это не одно и то же.

На палубу выбрался Кремье, бледный после четырёх месяцев морской болезни и необходимости сидеть за одним столом с людьми, которых он когда-то обманывал. Но он держался. Мерсье давно перестал замечать в нём прежнюю гладкую вежливость: вместо неё в его лице появилась усталая прямота. Картограф разложил на бочке последнюю версию маршрута и осторожно кашлянул.

— Огюстен, — сказал он. — Я считаю, что от порта нужно брать на северо-восток, но муссон...

— Муссон нам нужен как союзник, а не как враг, — закончил Мерсье. — Знаю. Нам нужен лоцман.

— Или лоцманша, — фыркнул Эдмунд. — Хотя в этих водах скорее всего первое.

Порт-Луи оказался небольшим, но живым городком: форт на скале, ряды деревянных складов, красные черепичные крыши, пахнущие дымом и смолой, шумный рынок, где торговали сахаром, кофе, чёрным деревом и рабами. Мерсье отвернулся от последних. Блэквуд, шедшая рядом, сжала челюсти, но не сказала ни слова.

Губернаторский секретарь, румяный молодой человек с пером за ухом, принял их в канцелярии и сразу перешёл к делу.

— Вы ищете англичанина? — спросил он, едва выслушав. — Он был здесь. Две недели назад.

— Лорд Крэй?

— Именно. Корабль «Ост-Индиец», сорок пушек, двести человек. Простоял три дня, закупил воду и провизию, скупил все лоции, какие мог найти. Потом спрашивал, нет ли лоцмана, который знает пустые воды восточнее Мадагаскара. — Секретарь вздохнул. — Никто не взялся. Эти воды называют Дорогой Мёртвых: течения там странные, ветры путаные, а островов нет, так что и остановиться негде.

— И он ушёл без лоцмана?

— С одним мальгашом из Фор-Дофина, который врёт, что знает. Его, конечно, никто не слушал.

Мерсье переглянулся с Блэквуд. Две недели. Крэй опережал их на столько же, на сколько и в Париже. Но если у него нет настоящего лоцмана и если он не знает правильного чтения плит, то он идёт вслепую.

— Нам тоже нужен лоцман, — сказала Блэквуд. — Кого посоветуете?

Секретарь почесал нос пером.

— Если бы вы спрашивали три года назад, я бы сказал: никого. Но теперь на рейде стоит дау из Занзибара. Хозяин говорит, что у него есть штурман, который однажды вернулся из таких мест, откуда не возвращаются. — Он замялся. — Только...

— Что?

— Говорят, он не берёт людей из Европы. И не берёт золота. Но может, вам повезёт.

Прежде чем идти на рейд, Блэквуд повела Мерсье в таверну у самой пристани, длинное низкое здание с закопчёнными балками. Здесь, за столом у окна, сидел человек, при виде которого она остановилась и вздохнула.

— Я так и знала.

Человек поднялся навстречу. Это был высокий, красивый, загорелый мужчина лет сорока, в красном камзоле с серебряным шитьём и в шляпе с огромным страусовым пером. Волосы у него были чёрные, блестящие, перехваченные лентой, в левом ухе покачивалась золотая серьга. Улыбка лучилась самодовольным, обезоруживающим обаянием.

— Элеонор! — воскликнул он, раскинув руки. — Дорогая, я скучал! Мне сказали, что вы простили себя и купили патент. Но я не поверил. Не может быть, думал я, чтобы лучший капитан Индийского океана скатилась до придворной жизни.

— Бонвиль, — сказала Блэквуд, не принимая объятий. — Рафаэль Бонвиль, корсар с острова Бурбон. Мерсье, познакомьтесь: этот человек однажды увёл у меня из-под носа голландский галеон, который я выслеживала три недели.

— Я выслеживал его четыре, — поправил Бонвиль. — Господин учёный! Ваши таблицы спасли мне два корабля. Я прочитал их от корки до корки. Вы гений. — Он сел и жестом пригласил остальных. — Я пью за ваше здоровье.

— Что вам нужно? — спросила Блэквуд.

— Ничего. Всё. — Он налил вина. — Вы идёте на восток, в Дорогу Мёртвых. Я знаю эти воды. Я плавал там, когда вы ещё ходили по палубе королевского линейного судна. Мне нужна доля. Десятая часть всего, что вы найдёте.

— Мы не ищем золото.

— Я знаю. Вы ищете знание. А знание, как известно, стоит дороже. — Он усмехнулся. — Я человек практичный.

Мерсье, молчавший до этой минуты, вдруг сказал:

— Господин Бонвиль, в Порт-Луи был англичанин. Лорд Крэй. Говорят, он спрашивал о лоцманах и навигаторах. Он говорил и с вами?

Улыбка корсара не дрогнула.

— Разумеется. Он предложил мне двести пистолей за сведения о вашей экспедиции.

Блэквуд опустила стакан.

— И вы?

— Взял, конечно. — Бонвиль пожал плечами. — Двести пистолей, дорогая. Я что, дурак отказываться? Но я рассказал ему только то, что он хотел услышать. То есть что вы идёте к северной оконечности Мадагаскара.

— Это ложь.

— Разумеется, ложь. — Он улыбнулся ещё шире. — Вы же сами так считали до недавнего времени. По-моему, это справедливая сделка.

Блэквуд долго смотрела на него. Потом сказала сухо:

— Я подумаю.

— Думайте, душа моя. Только недолго. — Бонвиль приложился к стакану. — Крэй не из тех, кто ждёт.

На рейде стоял дау: длинное, узкое, лёгкое судно с одной косой мачтой и латинским парусом, выкрашенное в охристый цвет. На носу, прямо под бушпритом, был нарисован большой глаз. Финч, который весь день болтался по пристани с блокнотом и выяснял, что можно, у всех подряд, встретил их на причале и замахал руками.

— Сударь! Капитан! Сюда! Я нашёл!

Он провёл их на узкий мостик, перекинутый на борт. На палубе, среди кип с гвоздикой и тюков с кофе, сидела девушка и что-то чинила в оснастке. Мерсье увидел её сначала со спины: прямую, сильную, в длинной индиговой рубахе, с платком на голове, из-под которого выбивались тугие тёмные кудри. Потом она повернулась.

Ей было лет двадцать пять или двадцать шесть. Лицо у неё было тёмное, тонкое, с высокими скулами и взглядом такой спокойной, внимательной силы, что Мерсье невольно выпрямился. В руке она держала странный инструмент: деревянную дощечку с продетой через неё верёвкой, на которой завязано множество узлов.

— Амара, — сказал Финч почти благоговейно. — Штурман с Занзибара. Это её каму́ль. По нему она меряет высоту звёзд. Сударь, вы видели? Она определяет широту без квадранта!

— Видел, — сказал Мерсье, хотя ничего подобного не видел.

Амара поднялась. Она держалась спокойно, как человек, привыкший, что на неё смотрят с недоверием.

— Вы французы, — сказала она на хорошем французском. — Хозяин говорил, что вы придёте. Англичанин приходил раньше. Предлагал мне золота за то, чтобы я провела его корабль в Дорогу Мёртвых.

— И вы?

— Отказалась. — Она посмотрела на Блэквуд. — Человек, который считает море в фунтах, не сумеет сосчитать и его дни.

Блэквуд улыбнулась уголком рта. Мерсье, заметив это, вдруг подумал, что они, пожалуй, поладят.

— Мы не предлагаем золота, — сказал он. — Мы просим помощи. Нам нужно найти место в океане, которого нет на карте. Я могу показать вам, как мы его вычислили.

Он достал из футляра пергамент и разложил на бочке. Амара взглянула, и вдруг лицо её переменилось. Она наклонилась ниже. Пальцы её, жёсткие от канатов, замерли над розой ветров в углу листа.

— Одиннадцать, — сказала она тихо. — Откуда у вас это?

— Нашли. В Карибском море. — Мерсье насторожился. — Вы знаете этот знак?

Амара молчала долго. Потом выпрямилась, и в глазах её, прежде спокойных, мелькнуло что-то похожее на испуг, а может быть, на радость.