Константин Погудин – Меридиан одиннадцати (страница 3)

— Моя бабка пела песню, — сказала она. — Песню-лоцию, которую поют на нашем берегу, когда парус идёт на восток. В ней одиннадцать куплетов. Каждый про свой берег, свой ветер, свою звезду. Я знаю десять.

— А одиннадцатый?

— Одиннадцатый знала только она. — Амара посмотрела прямо на Мерсье. — Мне казалось, что она его придумала. Но если вы нашли эту розу, то, возможно, она его просто забыла.

Над рейдом звонил вечерний колокол, и в сумерках поднимался ветер, пахнущий гвоздикой, смолой и далёким дождём. Финч, стоявший рядом, затаил дыхание. Мерсье вдруг осознал, что за плечами у него долгий путь, а впереди пустой океан, и что пройти его им придётся не по картам, а по песне.

Глава третья. Песня муссона

Она запела, когда над рейдом зажглись первые звёзды.

Дау стоял на якоре в стороне от остальных судов, тёмный, узкий, с поднятым носом, и казался на воде чем-то вроде птицы, присевшей отдохнуть. Команда, шесть молчаливых людей в длинных рубахах, ушла на берег. На палубе остались Амара, Мерсье, Блэквуд, Эдмунд, Финч, приведённый туда за руку, как провинившийся школяр, и Кремье, который никак не мог решить, можно ли ему здесь находиться. Мерсье положил перед ним лист бумаги и перо и сказал только: «Записывай». Картограф кивнул и больше не сомневался.

— Это не песня для праздника, — предупредила Амара, садясь на бухту каната. — Её поют в море, одним голосом, чтобы не сбиться с счёта. Слова простые. Смысл в порядке.

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула и запела.

Голос у неё оказался низкий, глуховатый, с странной вибрацией, будто он шёл не из горла, а из самой груди. Мелодия повторялась короткими кругами, и в каждом круге звучало несколько слов на языке, которого Мерсье не знал, но ритм которого понял сразу: так считают. Раз, два, три. Звезда, ветер, берег.

Она пела долго. Когда кончила, наступила тишина. Только вода плескалась о борт, и где-то на берегу лаяла собака.

— Это был первый куплет, — сказала Амара. — Их десять.

— Переведите, — попросил Мерсье.

Она открыла глаза и заговорила медленно, как человек, который переводит с языка сердца на чужой язык разума.

— «Когда Южный Крест стоит на левом плече, а ветер дует из-за спины, иди, пока вода не станет цвета молока. Там берег, которого не видно». Это про начало пути. Про то, как выйти из Занзибара. Второй куплет про течение у Коморских островов. Третий про звезду, которая встаёт над водой, как рыба...

Она пересказывала куплет за куплетом, а Мерсье, склонившись над своей тетрадью, торопливо записывал. Финч держал фонарь. Кремье чертил схему. Эдмунд, сидевший у борта с закрытыми глазами, вдруг улыбнулся.

— Это таблица, — сказал он. — Господи, Огюстен, это та же таблица. Ритмом.

— Я заметил.

— Ну так сверяйте!

Мерсье уже сверял.

Он раскрыл тетрадь на странице с исправленной седьмой плитой. Знаки, цифры, склонения. Потом вернулся к записи Амары. Третий куплет: звезда, поднимающаяся над водой, как рыба. Он нашёл в таблице звезду, которая в нужный сезон встаёт на северо-востоке: Альтаир. Четвёртый куплет: птица, которая летит вперёд и не оглядывается. Орёл. Тот же Альтаир, но на следующую ночь, на градус левее. Пятый: рыбак с острогой, Орион. Шестой: две сестры...

— Плеяды, — сказал Финч. — Это Плеяды.

Куплет за куплетом песня ложилась на плиты. Не точно, не цифра в цифру, как у математика, а так, как ложатся друг на друга два перевода одной книги. Мерсье показывал, где звезда названа, где ветер, где течение, и Амара кивала. Блэквуд, державшая фонарь так, чтобы он не мешал, смотрела на них обоих с тем особым выражением, с каким женщина, привыкшая командовать, видит, что кто-то другой командует лучше неё.

— Девятый куплет, — сказала Амара. — Он про последнюю перед пустотой звезду. Про Канопус, который стоит над левой рукой. Про ветер, который падает. Про воду, которая становится гладкой как ладонь.

— А десятый?

— Десятый про море, которое делает вдох. — Она запнулась. — Я никогда не понимала, что это значит. Бабка говорила: тот, кто увидит, поймёт.

— Море делает вдох, — повторил Мерсье и записал. — Что-то, что происходит раз в день. Или раз в месяц.

— Прилив, — сказал Эдмунд, не открывая глаз. — Или отлив.

— Возможно.

— А одиннадцатый куплет? — спросила Блэквуд.

Амара опустила голову.

— Одиннадцатый для тех, кто возвращается. Так она говорила. Его не поют заранее. Его узнают на месте.

Было уже около полуночи, когда Мерсье отложил перо и огляделся.

Над рейдом стояла такая тишина, какой не бывает у берегов Европы. Звёзды висели низко и густо, огромные, как фонари. Южный Крест лежал на боку над мачтами. Из тетради на него смотрела исписанная колонками страница, на которой старый расчёт сходился с песней.

— Кремье был прав, — сказал он. — Второй остров лежит в той точке, где мы рассчитали. Песня подтверждает. Но есть поправка. Сорок лье к северо-востоку. Здесь, в девятом куплете, течение, которое я не учитывал.

— То есть ваш расчёт без Амары был неточен? — спросил Финч.

— Мой расчёт без Амары привёл бы нас в точку, где мы разминулись бы с островом на сорок лье и не заметили этого. Вы понимаете? Мы бы искали его неделями и не нашли.

Он повернулся к Амаре и сказал просто, как говорят правду, которую давно носили в себе:

— Без вас мы не справимся. Я прошу вас пойти с нами.

Она ответила не сразу. Над водой раздался крик ночной птицы, потом тихий всплеск рыбы. Амара смотрела на Мерсье с тем же ровным, оценивающим вниманием, с каким смотрела на небо.

— Я скажу вам, почему отказала англичанину, — произнесла она наконец. — Не только потому, что он считает море в фунтах. У меня был дядя. Капитан дау, лучший в роду. Двенадцать лет назад он ушёл по этой песне в Дорогу Мёртвых. С ним ушли шестнадцать человек. Никто не вернулся.

— Мне жаль.

— Не нужно. Дядя ушёл, потому что хотел узнать одиннадцатый куплет. Бабка запретила ему. Он не послушал. — Она провела рукой по узелкам камуля. — Бабка умерла в прошлом году. Одиннадцатый куплет она унесла с собой. Теперь я знаю десять и не знаю, что это значит: тот, кто пойдёт дальше, вернётся или нет.

— Но вы всё равно хотите идти?

— Я хочу узнать, что случилось с дядей. — Она подняла голову. — И хочу, чтобы песню знал кто-то ещё, кроме меня. Она умирает, господин Мерсье. Молодые не учат её. Им хватает компаса.

Мерсье молчал. Он вдруг понял, что слышит в её голосе то, что слышал когда-то у Блэквуд: жажду узнать, что стало с человеком, которого любил.

— Условия, — сказала Амара. — Я не слуга и не наёмница. Я иду как штурман. На корабле командует капитан, это я понимаю. Но по ветру и течению последнее слово за мной. Если я скажу, что нужно поворачивать, вы повернёте.

— Согласна, — сказала Блэквуд, не колеблясь. — На ветер и течение вы здесь капитан.

Амара посмотрела на неё и впервые улыбнулась. Улыбка вышла быстрой, открытой, и вся её строгость на миг растаяла.

— Тогда пойдёмте, — сказала она. — До рассвета осталось недолго.

Они разошлись к утру. Мерсье, измученный и счастливый, шёл по пристани к шлюпке, рядом шёл Финч, который говорил без умолку о камуле, о звёздах, о том, что Амара обещала научить его узлам. Блэквуд шла позади, задумавшись. У самой воды она остановила Мерсье рукой.

— Огюстен.

— Да?

— Бонвиль. Вы ему не доверяете.

— Нет.

— Я тоже. — Она посмотрела на тёмную воду. — Но мне нужен корабль сопровождения, а у него лучший шлюп в этих водах. Я дам ему десятую долю. Только пусть держится у нас на виду.

— Вы уверены?

— Нет. Но лучше знать, где враг, чем гадать, откуда он ударит.

Мерсье кивнул.

На пристани их ждал посыльный. Молодой солдат гарнизона, запыхавшийся, с запиской в руке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.