Константин Погудин – Лёд и звёзды (страница 4)

— Вы не знаете, что вы сделали, — сказал он по-французски, с трудом подбирая слова. — Зимой мы ели ремни. Не в переносном смысле. Ремни.

— Мы только привезли то, что нам поручили, — ответил Мерсье.

— Нет. Вы привезли то, что мы не надеялись увидеть. — Пастор помолчал. — Говорят, вы идёте на север.

— Да.

— Зачем?

Мерсье не ответил сразу. Эгеде посмотрел на него, потом на Блэквуд, стоявшую у борта, потом на старого Виго, который рассматривал небо над горами, и негромко сказал:

— Я не спрашиваю, что вы ищете. Я прожил здесь двенадцать лет и усвоил одно: на этом берегу у каждого своя причина, и они редко совпадают. Скажу только то, что знаю. Дальше семидесятой параллели лёд идёт с севера всё лето. Он движется по кругу, против солнца. Если его застанет шторм, он сомкнётся, и ничто его не удержит.

— Мы знаем, — сказал Виго.

— Тогда вы знаете всё, — кивнул Эгеде. — Да поможет вам Бог.

Они простояли в Готхобе четверо суток. За это время Бонвиль обменял часть ячменя на вяленое мясо оленя, Вальдес выставил на берегу магнитные приборы и записал склонение, а де Мело вылечил двух детей от горловой болезни и получил в награду мешок сушёных ягод, которые, как выяснилось позже, оказались лучшей защитой от цинги, чем вся капуста Бонвиля. Двадцать четвёртого июля «Сент-Клэр» вышел из фьорда и лёг на курс к северу.

Первую льдину они увидели на седьмые сутки.

Она шла по левому борту: белая, неровная, с голубой кромкой у воды, размером с хороший дом. Финч, стоявший у штурвала, посмотрел на неё в трубу и сказал только:

— Началось.

К вечеру льдин было уже много. Они плыли по одной и группами, поворачиваясь на волне, и от каждой веял холод, ощутимый на палубе даже при полном безветрии. Вода между ними была чёрной, густой, как смола. Когда корабль проходил мимо, льдины тихо стукали о борт, и звук был странный, глухой, будто кто-то стучал изнутри.

— Это ещё ничего, — сказал Виго, поднимаясь из каюты. Он провёл там всю предыдущую вахту, и вид у него был недовольный. — Это сало. Настоящий лёд начнётся через день.

Он ошибся не на день, а на двенадцать часов. На рассвете восьмых суток горизонт перед ними стал белым.

Не серым, как бывает у тумана, и не светлым, как у зари, а белым, ровным и ярким, словно кто-то натянул над морем полотно. Виго вышел на бак, постоял, глядя вперёд, потом поднёс ладонь ко лбу.

— Ледовое сияние, — сказал он. — «Блинк». Облака отражают лёд, который лежит под ними. Вон там, на севере, сплошное поле. А вот там, смотрите, — он указал левее, — небо тёмное, почти чёрное. Это вода. Вода под небом. Если держаться тёмного неба, найдёшь проход.

— А если ошибёшься? — спросил Финч.

— Тогда будет тяжело.

Финч кивнул. Ему было двадцать один год, он командовал кораблём всего второй рейс, и Мерсье, наблюдавший за ним с юта, видел, как у юноши побелели костяшки пальцев на штурвале. Но голос его, когда он повернулся к команде, звучал спокойно:

— Убрать верхние паруса. Идём под марселями. Вперёд смотрящего на бушприт. Лот через каждые десять минут.

— Лот? — удивился боцман, новый, нанятый в Копенгагене. — Зачем лот во льдах?

— Затем, что течение здесь не такое, как кажется, — ответил Финч. — Исполняйте.

День был длинным.

«Сент-Клэр» шёл, как идёт слепой по комнате с мебелью: осторожно, касаясь, отступая. Дважды они упирались в сплошную белую стену и разворачивались вдоль неё в поисках разрыва. Один раз корабль задел скулой плоскую льдину, и весь корпус содрогнулся, а из трюма раздался глухой стук бочек. Виго сразу же побежал вниз с фонарём, вернулся через десять минут и сказал одно слово: «Цело».

К вечеру ветер стих совсем. Паруса повисли, корабль встал в окружении льда, и льдины, плывшие по течению, начали медленно, почти незаметно смыкаться вокруг. Это Мерсье заметил по тени на воде: сначала между корпусом и ближайшей кромкой было метров тридцать, потом двадцать, потом пятнадцать.

— Сдавливает, — сказал Виго.

— Что делать? — спросила Блэквуд.

— Ничего. — Лоцман сплюнул за борт. — Ждать ветра. Или молиться.

Но Блэквуд не умела ждать. Она подозвала Инес, и та принесла квадрант. Они вдвоём измерили высоту солнца, которое в эту пору почти не садилось, и Инес, делая расчёт на борту, поймала себя на том, что считает вслух, быстро, не стесняясь, как привыкла считать в классе королевской школы.

— Мы дрейфуем на юго-запад, — объявила она через четверть часа. — Со скоростью около полумили в час. Течение несёт нас вместе со льдом.

— Значит, мы возвращаемся? — тихо спросил Бонвиль.

— Не возвращаемся. Нас несёт вдоль кромки. — Инес прикусила губу. — Но если дрейф продолжится, к утру мы окажемся у южной границы поля, откуда пришли.

Финч, стоявший рядом, молчал. Потом сказал:

— Нужно найти канал. Не проход между льдинами. Настоящий канал, трещину во льду, куда можно войти и пройти вперёд.

— Тут нет каналов, — сказал Виго.

— Есть, — сказала Амара.

Все повернулись к ней.

Она стояла у борта, босая, как всегда, хотя на палубе было холодно, и держала ладонь над водой. Не касаясь её. Просто держала, на расстоянии пальца от поверхности, и глаза её были полуприкрыты.

— Слышите? — спросила она.

— Что? — Мерсье прислушался. Тишина, плеск, скрип снастей.

— Волна. Очень слабая, длинная. Она идёт оттуда, — Амара показала правее, на северо-восток. — Не от льда. Из-под льда. Если бы там было сплошное поле, волна гасла бы. А она идёт. Значит, за ним открытая вода.

— За каким льдом? — спросил Виго недоверчиво.

— За тем, что впереди. Он тонкий. Или в нём щель.

Старый лоцман посмотрел на неё долгим взглядом. Здоровый глаз его сощурился. Потом он тяжело вздохнул.

— Девочка, я двадцать восемь лет хожу этими водами. Ничего подобного я не слышал.

— Я не говорю, что вы не правы, — спокойно сказала Амара. — Я говорю, что могу слышать то, что вы, возможно, никогда не учились слушать.

— Могу проверить, — вдруг сказал Мерсье.

Он спустился в каюту, достал таблицы Тавиты и карту волн, которую Амара привезла с островов, и вернулся с ними на палубу. Развернул на бочке. Это была сеть тонких линий, соединённых в узлы, с мелкими значками на каждом. В ней были записаны длины и направления океанских зыбей, их связь с берегами, островами и дном.

— Если зыбь идёт из-под льда, — сказал он, — то по её периоду мы можем определить, как далеко открытая вода. Дайте мне полчаса.

Он считал двадцать минут. Потом поднял голову.

— Двенадцать миль, — сказал он. — Примерно. На северо-восток. Волна идёт оттуда с периодом в девять секунд. Такая бывает только на открытом море.

— Двенадцать миль через лёд, — сказал Виго. — Без ветра. Во время дрейфа.

— Да.

— Невозможно.

— Возможно, если найти трещину, — сказал Финч.

Решали все вместе, но говорить начал Финч.

Он поднялся на ют, оглядел собравшихся и сказал, что у него два предложения. Первое: ждать ветра, как советует мастер Виго. Второе: идти шлюпками и людьми, на верпах, искать канал. Он выбирает второе.

— Это очень рискованно, — сказал Виго. Он говорил без злости, ровно. — Лёд может сомкнуться, пока шлюпки в нём. Тогда вы потеряете и людей, и шлюпки.

— Знаю.

— И всё же идёте?

— Идём. — Финч посмотрел на него. — Мастер Виго, вы сказали, что на севере главное — не бояться слушать. Я слушаю. Вас, Амару, господина Мерсье. И я решаю. Если мы сидим и ждём, мы теряем время. А времени у нас до конца августа.

Виго молчал. Потом хмыкнул и, к общему удивлению, улыбнулся.

— В двенадцатом году я тоже был таким, — сказал он. — Упрямым. — Он кивнул. — Ладно. Я пойду с вами. Берите три шлюпки и четыре пары верпов. И канаты. Много канатов.