Константин Подземельев – 369 Царство (страница 8)

В проёме стояла Мара.

Обнажённая.

Я замер.

Свет волшебных иголок рисовал на её теле причудливые узоры. Высокая грудь с тёмными сосками, перехваченная скрещёнными руками, плоский живот с очертаниями пресса, крутые бёдра, тёмный треугольник белых волос внизу.

— Охренеть... — выдохнул я, не в силах сдержаться.

Сказать, что я был удивлён — ничего не сказать. У меня мозг заклинило. Секунду назад я тёр себя мочалкой и думал о том, как бы не окочуриться от заражения крови, а сейчас передо мной стояла голая богиня.

Мара медленно улыбнулась, хищно, с прищуром. Ей явно понравилась моя реакция. Именно её она и ожидала.

Она прошла внутрь, не спеша, покачивая бёдрами, и я понял, что стою столбом, раззявив рот, и смотрю на неё как баран на новые ворота. Но смотреть было на что. Тело у неё было — роскошное. Спортивное, подтянутое, но при этом женственное. Не качок, а воительница. Или охотница. Которая знает, что делать с добычей. Видимо, в тот вечер добычей был я.

В одной руке Мары был стеклянный пузырёк, наполненный тёмной жидкостью. Во второй ладони она держала лист подорожника с горкой какой-то мази на нём.

Мара поднесла пузырёк к носу, принюхалась, довольно хмыкнула. Плеснула на камни.

Жидкость зашипела, и баню наполнил густой, терпкий запах трав. Мята? Чабрец? Что-то ещё, дурманящее, сладковатое, от чего у меня резко закружилась голова.

Давление подскочило мгновенно. Перед глазами всё поплыло, картинка раздвоилась, стены пошли ходуном. Я схватился за лавку, чтобы не рухнуть, и судорожно вдохнул.

— Что ты делаешь?! — прохрипел я.

— Лечу, — спокойно ответила Мара, ставя пузырёк на косяк входной двери. Она подошла ко мне почти вплотную. — Эти ссадины нужно обработать, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

— Я сам... — начал было я, но даже договорить не успел.

Она толкнула меня в грудь, и я, не ожидавший такой силы от хрупкой вроде бы женщины, плюхнулся на лавку. Жёстко. Больно. Но в то же время возбуждённо.

Мара нависла надо мной, упёрлась коленом в лавку между моих ног и, не спрашивая больше, начала втирать мазь мне в грудь.

Мазь сначала обожгла холодом, а потом защипала, словно в раны запустили сотню мелких иголок. Я дёрнулся, но она прижала меня свободной рукой к стене.

— Сиди, — приказала она. — Лес никого не щадит.

Я сидел.

Потому что бежать было некуда. Потому что было больно. И потому что я чувствовал тепло её тела. И на самом-то деле я и не хотел никуда бежать, мне было хорошо именно там.

Она стояла так близко, что её грудь почти касалась моего лица. Кожа блестела от пота. Я смотрел снизу вверх — на плавный изгиб шеи, на ключицы, на капельки пота, стекающие по животу и теряющиеся в светлом треугольнике волос. От неё пахло потом, травами и ещё чем-то — женским, глубоким, звериным.

Пальцы Мары двигались по моей груди. Сначала жёстко, деловито, втирая мазь в царапины. Потом медленнее. Потом — нежнее. Я ощутил, как кровь приливает к низу живота. Возбуждение было не удержать.

Она провела ладонью по моему плечу, спустилась ниже, к соску, чуть сжала. Продолжила скользить рукой дальше, по животу, нагибаясь ко мне.

Она улыбнулась, глядя прямо в глаза.

— Согрелся, Кощеев? — спросила она шёпотом.

Глава 3. В которой я познал систему

Я хотел ответить что-то остроумное, типа «не то слово» или «ещё немного — и загорюсь», но вместо этого просто потянулся к ней губами.

Она не отстранилась.

Поцелуй вышел жадным, неловким, почти злым. Я впился в её губы, чувствуя, как внутри закипает что-то первобытное, животное. Мара ответила. Жёстко и властно, прикусила мою нижнюю губу, заставив зашипеть от боли и удовольствия.

Я обхватил её за талию, притянул к себе. Кожа к коже. Жар к жару.

Она задрала ногу, перешагнула через мои бёдра и села сверху, прижимаясь промежностью к моему члену, который уже давно стоял колом, готовый к бою.

Я не выдержал.

Я опустил голову и впился губами в её грудь. Взял сосок в рот, провёл языком, услышал, как она выдохнула сквозь зубы — коротко, остро. Пальцы сжали её ягодицы — упругие, горячие, влажные от пота.

Она откинула голову назад, подставляя шею. Я впился поцелуем в нежную кожу под челюстью, спустился ниже, к ключицам, к яремной ямке.

Мара зарычала — низко, гортанно — и одним движением приподнялась надо мной.

Я увидел её лицо — затуманенное, с прикушенной губой. В свете волшебных иголок её глаза горели холодным синим огнём.

Она опустилась на меня, словно делала это тысячи раз, так ловко и умело.

Мир сжался до точки.

Баня исчезла. Иголки погасли. Стены растворились.

Остались только мы — я и она, две пары глаз в полумраке, два тела, сплетённых в одно, и ритм, который становился всё быстрее, быстрее...

— Да... — выдохнул я, впиваясь пальцами в её бёдра.

Она двигалась на мне, как волна — мощно, неудержимо, затапливая всё вокруг. Её пальцы впились в мои волосы на затылке.

В какой-то момент я перехватил инициативу. Уложил её на лавку, навис сверху, вошёл глубже, резче.

Она вскрикнула — не от боли, от удовольствия — и вцепилась ногтями мне в спину, прямо в свежие царапины.

Боль полоснула огнём, но я не остановился. Наоборот — ускорился, вбиваясь в неё, чувствуя, как внутри нарастает напряжение, как всё тело превращается в натянутую струну.

Её ноги обвились вокруг моей талии, она изо всех сил прижималась ко мне. Стоны начали заполнять разгорячённую баню.

Мара подо мной выгибалась, хватала ртом воздух, глаза закатились, обнажая белки. Она была прекрасна в этой животной, беззащитной страсти. На мгновение мне показалось, что я победил. Что я контролирую ситуацию.

Наивный.

В тот самый миг, когда я уже почти дошёл до пика, когда каждая мышца дрожала в предвкушении разрядки, Мара открыла глаза.

И я увидел в них бездну.

Холодную, древнюю, смеющуюся.

Она двинулась резко, неожиданно, с силой, которой я никак не мог ожидать от женщины, только что стонавшей подо мной. Её ноги обхватили мою талию, руки упёрлись мне в грудь, и вся комната перевернулась вместе со мной.

Я даже сообразить ничего не успел. Просто понял, что лежу спиной на деревянном полу, приложившись затылком так, что искры из глаз посыпались. А сверху на мне сидит Мара.

Нагибается, нависает, смотрит сверху вниз с той самой усмешкой — хищной, довольной, словно кошка, поигравшая с мышью и решившая, что игра только начинается.

— Думал, всё так просто, Кощеев? — выдохнула она мне в губы.

И сжала пальцы на моём горле.

Не сильно. Ровно настолько, чтобы я почувствовал — она контролирует всё. Моё дыхание. Моё сердцебиение. Мою жизнь.

Я дёрнулся было, но она лишь крепче сжала бёдра, прижимая меня к полу, и я понял, что не могу пошевелиться. Не потому, что она сильная — хотя сильная, чертовски сильная, — а потому что не хочу.

Потому что это было охрененно.

Воздух с трудом проходил в лёгкие. В висках застучало. Перед глазами поплыли цветные круги вперемешку с роем светящихся иголок, заметавшихся по бане в безумном танце. А Мара смотрела на меня сверху и двигалась.

Медленно. Плавно. Невыносимо сладко.

Она отпустила моё горло, провела ногтями по груди, оставляя красные полосы рядом с моими царапинами, и откинулась назад, упершись ладонями мне в колени. Я видел всё — её разгорячённое тело, грудь, вздрагивающую в такт движениям, капельки пота, срывающиеся с сосков и падающие мне на живот, блеск глаз в оранжевом полумраке.

— Мара... — выдохнул я, не в силах сказать больше ни слова.

Она ускорилась.