Константин Паустовский – Люди страны чудес (страница 41)
Стерильность, стерильность… Сколько раз Чудинову предъявляли претензию именно с этой стороны. Докажите, что ваши опыты были стерильными, и баста! Но ведь Чудинов и сам настаивал на такой проверке. Просил и настаивал, чтобы опыты провели не в той комнатушке, в которой он работает, а в настоящей, блестяще оборудованной лаборатории.
Дело, однако, двигалось с большим скрипом. С комитетом завязалась длительная и на первых порах бесплодная переписка. Николай Константинович донимал экспертов, отвергал их возражения, разбивал их аргументы. Порой делалось это в довольно-таки язвительной форме. В бумагах Чудинова есть копия письма в комитет, написанная в духе чеховского «Письма ученому соседу». Ядовитое послание!
Но в конце концов блеснул-таки луч надежды! В лаборатории академика Жданова поставили опыт в абсолютно стерильных условиях по методике, разработанной Чудиновым.
Опыт ставился так. В стерильной комнате глыбу сильвинита обжигали и обрабатывали спиртом. Потом люди в стерильных халатах и перчатках стерильным инструментом начинали сверлить эту глыбу. Поработает инструмент некоторое время — его выбрасывают, заменяют другим, не менее стерильным. Так добрались до центра глыбы и оттуда взяли пробу. Растворили ее в дистиллированной воде, сделали так, что абсолютно исключалась возможность попадания в этот раствор микробов из воздуха. И через несколько дней уже с уверенностью можно было сказать — да, микроорганизмы пермского периода ожили.
Николай Константинович Чудинов — представитель поколения «лобастых мальчиков», которому пришлось воевать. Хлебнул командир танка войны вдосталь. После войны кончил офицерскую школу, служил, в академию собирался.
Уволившись в запас, решил стать геологом. И не думал, конечно, что сможет сделать открытие в науке.
Тут дело не в мечтах, дело в характере. Характер у него такой, что не позволяет работать бескрыло. Цепко подмечает он факты, обдумывает их, сортирует, никогда не подгоняя под готовые, существующие десятилетиями схемы. Он сейчас уже и в химию забрался основательно, и там успевает сказать новое, очень веское слово. Но об этом как-нибудь потом.
Сейчас хочется поговорить вот о чем. А какое, собственно, практическое значение имеет открытие Чудинова? Может, это и не важно вовсе, оживают или нет какие-то, по его выражению, «козявки-морозявки»? Или то, что они вообще когда-то участвовали в образовании калийных солей?
У калийщиков издавна считалось, что выгодней добывать ту руду, которая содержит больше хлористого калия и меньше нерастворимого осадка. В Березниках и Соликамске разрабатывают два пласта — «АБ» (пестрые сильвиниты) и «Красный-2» (красные сильвиниты). В первом хлористого калия 32, а во втором — 26 процентов. Нерастворимого осадка в первом меньше, чем во втором.
Казалось бы, наиболее выгодны для производства руды пласты «АБ». Так и считали. Долгое время считали. Да совсем недавно хватились, подсчитали с карандашом в руках и за голову взялись: из пестрых сильвинитов (богатых!) удобрений получается куда меньше, чем из красных (бедных!).
Причем это явление одинаково закономерно и для горячего (галургического) способа получения удобрений, и для более современного — флотационного.
Почему?
Чудинов дал ключ к разгадке и этого явления. Все объясняется наличием все тех же микроорганизмов. В пестрых сильвинитах органического вещества, оказывается, значительно больше. А раз больше органического вещества, значит, больше и газов, главным образом азота. Этот азот попал в толщу калийных солей не из воздуха (это легко доказывается отсутствием изотопа аргона-36; в азоте воздуха этот изотоп обязательно содержится). Азот в толще солей возник исключительно благодаря жизнедеятельности организмов. И в нем, вернее, в его наличии, разгадка странного поведения «богатых» и «бедных» руд. Наличие больших количеств азота (чрезвычайно мелко вкрапленного и сорбированного, «закрепившегося» на поверхности кристаллов) вдвое ухудшает флотацию пестрых сильвинитов.
О том, что виноват именно азот, говорят недавние работы группы ученых под руководством академика Плаксина. Они показали, что обработка поверхности несульфидных материалов азотом приводит к очень резкому ухудшению флотируемости.
Итак, стало ясно, с какими пластами выгодней работать и почему.
Но это еще не все. Поскольку считалось, что меньшее количество нерастворимых остатков облегчает технологический процесс приготовления удобрений, то для снижения этого количества в добываемой руде не так давно изменили форму рудничных камер, где отбивается руда… Вместо коробообразных ввели сводообразные. Дескать, меньше попадет в руду различных примесей, имеющихся на границах пластов. Это, как теперь выясняется, бесполезное мероприятие ведет к потерям, к недобору сотен тысяч тонн руды и увеличивает опасность горных работ. Сейчас, по предложению Чудинова, от этого отказались.
Да, стоит заниматься «козявками»! Но и не только поэтому.
Представим себе, что наш космический корабль приземлился, наконец, на другой планете. После всех предосторожностей космонавты покидают борт корабля, начинают исследовать неведомый мир и обнаруживают, что развитие жизни здесь отстало от развития жизни на Земле на двести — триста миллионов лет. Климат на планете пустынный — сухой и жаркий. Громадные моря отступают — повсюду видны следы этого отступления. В мелководных лагунах и заливах море — красного цвета от бесчисленного количества водорослей и микроорганизмов. Космонавты берут пробы этой красной воды и привозят ее на Землю…
Нечто подобное сделал и Чудинов, совершив «экскурс» на двести миллионов лет назад. Исследование условий существования столь древних организмов может многое дать для объяснения зарождения жизни на нашей планете, для объяснения условий ее развития и сохранения.
Ведь организмы, оживленные Чудиновым, равнодушны к кислороду и за двести миллионов лет получили порядочную дозу облучения. Калий-то радиоактивен…
Сейчас все шире применяются на полях так называемые сырые калийные соли, то есть просто молотые и очищенные карналлит и сильвинит. Но ведь, прежде чем вывезти на поля сотни тысяч тонн каких-то микроорганизмов, нужно их изучить.
Чудинов, к примеру, выяснил, что среди них есть и такие, которые усваивают азот. А если сделать так, чтобы убить (скажем, ультразвуком) всех ненужных, а усваивающих азот оставить? Они помогут обогащать почву азотом. Разве не проблема?
Само по себе свойство сохранять жизнеспособность на протяжении целых геологических периодов — тоже пока никак не изучено.
Одним словом, проблема разрастается вширь и вглубь. Николай Константинович далек от мысли, что все ее ответвления ему нужно решать самому. Нет, современное состояние науки требует объединения усилий больших коллективов ученых-исследователей. Только тогда будет до конца разгадана еще одна загадка природы.
А. Черкасов
ПРЯМАЯ КРАСНОГО ЦВЕТА
Александр Иванович
О Забелиной я впервые узнал от инженера Чудакова. Мы сидели у него дома. Я разглядывал фотографии в объемистых альбомах, называть которые семейными можно лишь условно: не меньше половины снимков были скорее производственного содержания. С одной из фотографий на меня глядел парень в буденовке и шинели, чем-то, не знаю, чем именно, напоминавший Гайдара, — улыбкой ли, чуть ли приметной смешинкой в глазах, больших и задумчивых, или еще чем-то, неуловимым…
Александр Иванович стоял позади меня, облокотясь на спинку моего стула, и пояснял:
— Это я в Томском институте, на третий курс уже перешел. Химический факультет… А вот это еще на рабфаке пока, в Ульяновске: из армии туда послали. Причем, знаете, рабфак был в том самом здании, где когда-то Ленин учился, ну… в гимназии…
Чудаков припоминал нелегкое время учения в Томске. То было на пороге тридцатых годов. Нетопленые аудитории. Дрова студенты рубили сами. По месяцу, а то и по два жили в лесу, в палатках. Валили деревья, кряжевали, возили на отощавших клячах. А возвращаясь из лесного похода в город, брели пешком десятки верст без всякой надежды заночевать в попутной деревеньке: при виде лесорубов — заросших, в изодранной амуниции — жители запирали ставни да поплотнее задвигали засовы на калитках.
Но вот все уже в прошлом. На снимке группа молодежи — смена инженера Чудакова из цеха кальцинированной соды Березниковского содового завода. И на том же снимке, в уголке, ясноглазая лаборантка Тася Пономарева — Таисия Яковлевна Чудакова теперь, — чей мягкий грудной голос доносится сюда, к нам из соседней комнаты.
И еще фотографии, фотографии…
Но вот я раскрываю несколько иной альбом: газетные вырезки — заметки, статьи, очерки. Неугомонный рабкор рассказывает о делах завода, о людях — аппаратчиках, слесарях, инженерах. И об одной памятной встрече в Москве, когда добродушный человек горячо пожимал руки уральским содовикам, в том числе и Саше Чудакову, донельзя смущенному веселой шуткой наркома по поводу его, Сашиной фамилии. То был Серго Орджоникидзе… Под всеми статьями подпись: инженер Чудаков.
В этом-то альбоме с вырезками и наткнулся я на небольшой и довольно скупой биографический очерк под заголовком, напоминавшим табличку на дверях, — «Начальник цеха». Очерк о Забелиной… Характер ее, говоря честно, проступал там неявственно, да и сама ее жизнь просматривалась довольно смутно, как сквозь дымку.