Константин Паустовский – Люди страны чудес (страница 40)

И настоящий ученый, кроме всего, должен быть бойцом. Ибо утвердить свои идеи, свои открытия не всегда просто.

Чудинов столкнулся с недоверием к своим работам сразу, как только переступил порог обычных представлений. Переступил благодаря случаю. Тут как раз были оба нужных слагаемых для хорошего открытия: случай — и человек, который сумел над ним задуматься.

Речь идет о той самой банке, что уже упоминалась. Чудинов выделил красящие вещества из карналлита и сильвинита, собирался ставить опыты по определению их состава. В воде, как уже говорилось, они вели себя довольно странно — плохо тонули. Если бы это были минералы железа, они шли бы на дно без промедления.

И вот, банку с этими соединениями (назовем их пока так) оставили в тепле. Когда через несколько дней Чудинов стал брать из нее пробы красящего вещества под микроскоп, он не поверил своим глазам: это вещество ожило!

Мыслимое ли дело… Ведь возраст-то двести миллионов лет. Это, наверное, в банку попали микроорганизмы из воздуха и за несколько дней в благоприятных условиях развили бурную деятельность.

Так, или примерно так, рассуждал в первую минуту Чудинов. Так же на его месте, наверно, рассуждали бы и мы с вами. Но у Чудинова хватило смелости предположить: а если действительно ожили организмы, пролежавшие в земле двести миллионов лет?

Сама по себе мысль очень смелая. Ведь испокон веку считалось, что соляной раствор — дезинфицирующая среда, отнюдь не способствующая активной жизнедеятельности микроорганизмов. Это каждый знает, буквально каждый: соленую селедку все пробовали. А тут предположить, что именно в такой среде жили неисчислимые количества хоть и микроскопических по размерам, но живых существ? Да мало этого. Они еще сумели ожить через такой колоссальный промежуток времени. Невероятно!

Да, невероятно… Но ведь наука никогда не доверяла скороспелым выводам. Она доверяла, доверяет и будет, надо думать, доверять только опыту.

Итак, надо было доказать, что микроорганизмы, появившиеся в соляном растворе, не занесены из воздуха, а пролежали в толще карналлита и сильвинита сотни миллионов лет.

Задача, что и говорить, не простая. И взялся за ее разрешение не микробиолог, а геолог, не имевший специальной подготовки. Это, кстати сказать, позже ставили ему в укор. Но об этом дальше.

Вначале Чудинов предположил, что обнаруженные им микроорганизмы — водоросли. Он их так и называл. Начались напряженные поиски методики постановки опытов, литературы, которая могла бы хоть немного пролить свет на всю эту историю.

Не так уж много времени прошло с того дня, когда в случайно забытой банке были обнаружены живые существа, а Чуднов мог уверенно сказать: «Это организмы двухсотмиллионнолетней давности».

Оказывается, имелись кое-какие работы по этому вопросу. В частности, работы, рассказывающие об окраске солей водорослями. А главное заключалось в том, что при опытах была исключена возможность занесения микроорганизмов извне.

Несколько позже Николай Константинович убедился еще в двух фактах. Во-первых, среди микроорганизмов столь почтенного возраста находились отнюдь не одни водоросли. Во-вторых, среди них были виды, которых нынче нет. Но это, повторяем, выяснилось позже. А на первых порах требовалось доказать, что организмы — не современные.

Из своих наблюдений Чудинов не делал тайны. Отнюдь. Сдав экзамены в аспирантуру Научно-исследовательского института галургии (солевых соединений), он туда же послал свой доклад, скромно назвав его сообщением к вопросу об окраске калийных солей.

Кто знает, что подумали ученые мужи из этого института, прочитав реферат доклада. Судя по их дальнейшему поведению, они отнеслись к сообщениям Чудинова как к обыкновенной галиматье. Однако милостиво разрешили приехать, сделать доклад. Надеялись, видимо, публично высечь в назидание другим «зарвавшегося приготовишку».

Приехал Чудинов в Ленинград, остановился у старого приятеля. По университету еще знакомы. Этот приятель работал в Институте зоологии Академии наук. В институте галургии не торопились, и, готовясь к докладу, вечерами Чудинов излагал приятелю основы своего открытия. Тот слушал, не скрывая скепсиса. Однако рассказал о чудаке из Березников у себя на работе. Там заинтересовались. И получилось так, что первый свой доклад Николай Константинович прочел не в родном институте, а на заседании общества микробиологов.

Несколько часов отвечал докладчик на вопросы. Несколько часов! Не все поверили ему. Но общее мнение было следующим: проблема возникла интересная, ею надо заняться всесторонне, надо ставить опыты. На том и порешили.

Зато через несколько дней в институте галургии обстановка была совсем иной. Здесь уже в открытую ополчились на безвестного доселе дилетанта, посмевшего замахнуться на авторитет толстых учебников. Написано там, что окраска калийных солей обусловлена наличием минералов железа? Написано. Чего же еще надо?

А этот, из Березников, доказывает, что окраску калийным солям придают микроорганизмы, которые усваивают железо из морской воды. И мало этого, он еще уверяет, что микроорганизмы пермского периода до наших дней сохранили жизнеспособность. Неслыханно! Это даже не дилетантство. Это просто невежество.

Попутно постарались сделать так, чтобы докладчик не смог продемонстрировать все препараты. К чему время тратить?

Дальше — все своим чередом. Отзыв такой, что ушат холодной воды может оказаться по сравнению с ним приятным теплым душем.

Несколько позже пришла в Березники и бумажка. В ней вежливенько сообщалось, что Чудинов Н. К. в аспирантуру института галургии не прошел по конкурсу (хотя до этого сообщалось обратное).

Подумал-подумал Чудинов над этой бумажкой да рукой махнул… Не до этого было.

Николай Константинович берет тонкий стакан, наливает воды и бросает в нее кусочек карналлита.

— Слушайте.

Если внимательно прислушиваться, то легко улавливаются слабые щелчки, отдающиеся в стенках стакана тонким звоном. В калийных солях, оказывается, очень много так называемых микровключенных газов. По составу они — органического происхождения. Раньше их наличие объясняли все тем же весенним половодьем в пермские времена… Дескать, это весенние воды заносили в соли органические примеси. Однако примесей было что-то чересчур много. А газ — дело не шуточное. Об этом хорошо знают все, кому приходится иметь дело с горными выработками.

Чудинов доказал природу возникновения этих газов. Конечно же, они — продукты распада микроорганизмов, существовавших (и существующих!) в калийных солях. Это дает возможность ориентировки в будущих газовых «сюрпризах», которые может преподнести тот или иной пласт.

Но все это все же не главное.

Главное — как это формулирует Чудинов — сохранение живыми организмами жизнеспособности на протяжении многих миллионов лет. Или, иначе говоря, свойство организма сохранять жизнеспособное состояние на протяжении геологических периодов. Один отдельно взятый организм может, оказывается, передать, пронести в себе жизнь через двести миллионов лет. В обычных условиях для передачи жизни потребовались бы миллиарды и миллиарды поколений, сменяющих друг друга. А в условиях закристаллизации живых организмов в толще калийных солей получается по-другому.

Фридрих Энгельс в свое время сформулировал понятие жизни как формы существования белковых тел, для которой обязателен обмен веществ. С прекращением обмена веществ прекращается и жизнь.

Открытие Чудинова, на первый взгляд, плохо вяжется с этой формулой. Философский аспект проблемы вроде бы не выдерживает критики.

Об этом автору открытия сказали прямо и в такой форме, которая была обычной в печальной памяти времена:

— Смотри, допишешься…

Да, да, не удивляйтесь, было и такое.

В самом деле — не может быть, чтобы в организме двести, миллионов лет не шел обмен веществ, а он, этот организм, оставался живым. Не может быть? А если наши методы еще настолько несовершенны, что мы не можем зарегистрировать этого обмена? Так может быть? Разумеется — может!

Нужно, говорит Чудинов, различать жизнедеятельное и жизнеспособное состояние организма. Это, видимо, несколько разные вещи.

Строго говоря, все мы знаем, что жизнеспособное (не жизнедеятельное!) состояние организмов возможно — еще на школьной скамье слышали об анабиозе, о том, что вмороженная в лед лягушка может ожить вновь. Все дело в масштабах, а их создают условия существования.

Да, все это плохо вяжется с формулировкой Энгельса. Но, во-первых, вопросы жизнеспособного состояния вообще плохо изучены. А во-вторых, пришлось ведь уже один раз дополнить эту формулу, ибо жизнь — это форма существования не только белковых тел, но и нуклеиновых кислот.

Чудинову все это очень ясно. И факт жизнеспособности. И причины окраски калийных солей. И природа происхождения микровключенных газов. Все это казалось доказанным.

Раз так — можно оформлять заявку на открытие.

Но в Государственном комитете по делам изобретений и открытий к его заявке отнеслись, мягко выражаясь, прохладно. Дали ее на рецензию и отказали «гр. Чудинову Н. К.» в каком-либо праве на открытие. Жизнь в солях? Да, об этом писали. Жизнеспособность? Что-то не верится. И вообще автор заявки, к глубокому сожалению, не микробиолог, а геолог. Где ему разбираться во всяких там микроорганизмах. Кроме всего, нет гарантий стерильности опытов…