Константин Паустовский – Люди страны чудес (страница 39)

Слава Бабкин работал в Березниках. Потом решил, что надо все-таки учиться. Сейчас он студент-очник строительного факультета Свердловского политехнического института. Отличный легкоатлет.

В Очерском производственном управлении работает Владимир Бабкин. Он долго искал свое призвание. И в конце концов нашел.

Посмотрела Любовь Георгиевна киноочерк и словно всю жизнь свою переворошила.

Жизнь переворошить, вспомнить ее бывает иной раз не только полезно, но и просто надо. Правда, для этого нужна и смелость, потому что накапливает она не только самое радостное.

Всего лучше умеют забывать и всего менее охотно вспоминают жизнь те, у кого там, за спиной слишком много темных пятен.

Маленькие киногерои, которых я разыскал постаревшими почти на тридцать лет, смело оглядывались на прожитое.

Оно было трудное, но правильное.

А. Граевский

ЧЕЛОВЕК ИДЕТ К ВЕРШИНЕ

Когда заходит речь о научных открытиях, часто вспоминаются милые исторические анекдоты о том, как Ньютона ударило по голове яблоко, или о том, как Архимед принимал ванну. Вот, дескать, как просто: надо только взглянуть попристальней, по-особому, в корень одним словом. И сразу тебя осенит гениальная догадка.

Великий физик Альберт Эйнштейн в шутливой форме отметил одно непреложное качество ученого, способного сделать открытие в науке, — умение отвлечься от привычных, устоявшихся представлений. Ему задали вопрос: как появляются изобретения, которые переделывают мир? Он ответил: «Очень просто. Все знают, что сделать это невозможно. Случайно находится один невежда, который этого не знает. Он то и делает изобретение».

В этой шутке много правды, как много ее и в первом рассуждении (смотреть в корень). Но не вся правда.

Сейчас, как правило, открытия делаются «на стыках» наук. Ведь не всегда можно снизу, от подножия, разглядеть то, что делается на вершине горы. Больше того, если подъем на эту вершину совершается всегда по одной и той же тропке, не все можно разглядеть, даже поднявшись на высшую точку. А вот с соседней вершины можно заметить что-нибудь новое…

Не каждый достигает вершины науки. И не каждый умеет оглядеться на вершине так, чтобы заметить особенности соседних.

С чего все началось? По-разному можно ответить на этот вопрос. Да, и в истории открытия, сделанного Николаем Константиновичем Чудиновым, есть все тот же «случай». Оставил, можно сказать, без присмотра банку с раствором, и в ней начались чудеса. А начались потому, что банка случайно стояла в теплом месте, у батареи центрального отопления.

Но главное, конечно, не в этом.

Главное в том, кто наблюдал этот случай. Главное, все-таки, всегда в человеке. Тот, кто не стремится разгадать тайну, попросту и не увидит ее никогда.

Но в этой истории семена случая упали на подготовленную почву. И дали такие всходы, что просто диву даешься…

По образованию Николай Константинович Чудинов — геолог. Если точней — петрограф, специалист по изучению строения пород. До того как заняться изучением калийных солей, ходил в поле в отряде с поисковой партией. Работал хорошо, напористо, смело. Но… Уже тогда проявилась в нем страсть к другого рода исканиям, к смелым (но обоснованным!) обобщениям. А такая страсть, ежели она завелась у подчиненных, не всегда еще, к сожалению, по нутру некоторым начальникам. «Ушли», короче говоря, Чудинова из партии.

Начал он работать в лаборатории Березниковского калийного комбината. Первое задание, полученное инженером-исследователем, касалось изучения состава калийных солей.

Методика подобных исследований для геолога была давно и тщательно отработана. Кто-кто, а Чудинов эту методику знал преотлично. Ведь в Пермском университете он изучал ее под руководством профессора Чирвинского, создавшего и утвердившего этот метод, так называемый метод шлифов.

Но привычный, хорошо усвоенный путь вел к цели медленно и плохо. Шлифы были очень неудобны для исследований под микроскопом, не давали возможности изучить многочисленные примеси.

Не бог весть какая гениальная догадка, но она все же пришла: надо растворить исследуемые соли, благо растворяются они легко. А определить состав в растворе — уже легче, для этого есть целый раздел науки — аналитическая химия.

Что ж, тысячи и тысячи людей проделывали подобную операцию — растворяли в дистиллированной воде сильвинит и карналлит. Тысячи занимались анализами этих растворов. Да не все задумывались над некоторыми их особенностями.

Уже на первых шагах бросалась Чудинову в глаза одна, казалось бы незначительная, деталь. Среди прочих примесей нужно было выделить те, которые придают солям окраску. Это не так трудно было сделать. Но эти окрашенные в красный и желтый цвет комки тонули плохо, иной раз просто «повисали» в растворе, находясь во взвешенном состоянии. Почему же так? Ведь во всех учебниках и руководствах давным-давно и нерушимо записано: красный, желтый, бурый цвет в сильвините и карналлите обусловлен наличием минералов железа. Это для геолога все равно, что для второклассника азбука. Однако железистые соединения должны бы иметь большой удельный вес… Чего бы им не идти на дно?

Первое наблюдение. Первое «почему». За ним возникло еще много других.

Карналлит и сильвинит давно и справедливо называют солями плодородия. Называют прежде всего за то, что оба они содержат в себе хлористый калий, так необходимый растениям. Но в природном виде, в залежи оба эти минерала находят вместе с каменной солью, с галитом.

Если посмотреть на кусок, а еще лучше в шахте на разрез сильвинита или карналлита — глаз не оторвешь, до чего красиво! Николай Константинович Чудинов как-то в разговоре «подбросил» такую мысль: дескать, неплохо было бы мастерам, занимающимся тканием ковров, приехать к нам, на калийную шахту, да позаимствовать у природы дивные рисунки.

Но при всем разнообразии и красоте, при всей пестроте и яркости этих рисунков сразу же видна в них одна закономерность: окрашенный слой сильвинита или карналлита перемежается слоем бесцветным, чуть прозрачным — слоем галита.

Слой за слоем, слой за слоем… Несколько сантиметров окрашенного слоя, а ниже и выше — бесцветные слои, толщина которых тоже измеряется сантиметрами.

Откуда же взялся такой слоеный пирог? Наука давно ответила — это морские отложения. Море, говоря химическим языком, раствор многих солей в воде. И львиная доля в этом растворе принадлежит как раз солям, образующим сильвинит и карналлит. Так было и так есть сейчас.

Двести миллионов лет назад климат на Земле был совсем иным. Он соответствовал, пожалуй, нашему понятию о климате пустыни — жаркое, очень жаркое лето, холодная зима. Сухо, ветрено, хорошие условия для испарения влаги. Вот так и происходило выпадение солей на дно. Великое Пермское море постепенно отступало, образуя мелководные заливы и лагуны.

В них соляной раствор, или, как его называют, рапа, быстро достигал концентрации, при которой соли начинали выпадать на дно. Подобные процессы в морях были и раньше, и потом, идут они и сейчас. Но если обычно в год море осаждает лишь слои, измеряемые долями миллиметра, то в условиях образования сильвинитовых и карналлитовых толщ на территории нынешнего знаменитого Верхнекамского месторождения. этот процесс шел куда быстрее. За год выпадало от 5 до 15 сантиметров осадков. И таких годичных слоев на Верхнекамском месторождении насчитывается тринадцать тысяч!

Все сказанное не объясняет, однако, слоистого строения карналлита и сильвинита. Но наука уже давно разгадала эту «причуду» природы. Хлористый калий и хлористый магний лучше растворяются при нагревании. Чем выше температура раствора, тем трудней их осаждать. С каменной солью (хлористым натром) дело обстоит иначе. Его растворимость почти не растет с повышением температуры.

Остальное понять нетрудно. Двести миллионов лет назад на Земле, как и в наше время, зима сменялась летом. Зимой, когда вода охлаждалась, активней выпадали окрашенные калиевые и магниевые соли, летом — хлористый натр, дававший бесцветные соли. Очень просто.

Просто? Ох уж эта простота… Ведь все это ничуть не объясняет, откуда взялись в карналлите и сильвините минералы железа.

У науки и здесь была отгадка: весной, в половодье, многочисленные реки, речки, ручьи несли в море не только воду, а вместе с ней и минералы железа. В очень больших количествах. Ясно?

Нет! Чудинову это не было ясно. Если минералы железа принесены весной, то почему ими не окрашена каменная соль? А зимой, когда выпадали сильвинит и карналлит, откуда же тогда бралось железо для их окраски?

Строго говоря, подъем на вершины науки бесконечен. За только что открытой высотой сразу же возникает другая. Могут быть только промежуточные остановки. У альпинистов такие остановки иногда зовут «приютами». Помните, на Эльбрусе — «Приют одиннадцати»? Что ж, если продолжить сравнение, то есть в науке любители «приютов». Достиг порядочной высоты, все здесь описано, выработаны правила поведения, маршрут известен и отклониться от него — упаси боже. Иначе — сорвешься в пропасть неизвестности. И костей не соберешь.

Ну, а если выяснится, что маршрут ведет не туда?

— Не может быть! — отвечают такие. На этом они кончают споры.

Но если человек не боится идти неизвестными тропами, путь его бывает порой тяжел не только потому, что он идет первым, часто натыкаясь на препятствия. Ему бывает тяжело еще и потому, что он остается один. Это особенно верно по отношению к тем, кто еще не завоевал признания, не получил права быть проводником к вершинам науки. Им зачастую просто не верят. Их доказательства слушают с вежливо-скучающим видом: дескать, знаем, знаем…