Константин Паустовский – Люди страны чудес (страница 34)

Мы расстались.

Несколько раз я заходил к Павлу, звонил по его домашнему телефону и не мог застать. Пошел снова к Михаилу Петровичу.

— Так вы передайте ему записку через жену. Разве я не сказал вам, что у него жена работает бухгалтером в той же гостинице, где вы остановились? Не сказал? Ну уж извините, видно, разговор как-то не зашел.

В тот же день я познакомился с женой Павла Богомолова, обаятельной, скромной женщиной. Я попросил ее передать Павлу, что разыскиваю его, а заодно спросил, каково приходится жене, у которой муж учится.

Она грустно улыбнулась и сказала:

— Ничего, теперь вздохнем. Семь лет… Иногда совсем тяжело было. Так я передам.

А на следующее утро, в половине седьмого, когда я безмятежно спал в своем отдельном номере, меня разбудил телефонный звонок.

— Мне Соколова, — послышался четкий по-военному голос.

— Слушаю.

— Мне сказали, что вы меня разыскиваете.

— Да, и очень. Можете вы сегодня вечером зайти ко мне?

— В пять устроит?

— Вполне.

— Буду точно в пять. И не обижайтесь за ранний звонок. Сегодня в первый раз иду на работу техником.

В девять утра в коридоре гостиницы мы встретились с женой Павла.

— Вы уж не сердитесь на Павла, — попросила она. — Я ему говорю: не звони, рано, неудобно. А он — раз дело, нужно договориться. Дело есть дело.

А в пять без одной минуты ко мне в номер зашел молодой человек среднего роста, какой-то очень собранный, уверенный, подтянутый. И только похудевшее лицо с обостренным взглядом серых глаз да излишне четко вырисованные скулы показывали, что нелегко дались ему экзамены, учеба и работа. Мы познакомились и начали рассматривать фотографии, сделанные с кинопленки. Он долго смотрел на мальчишку с рупором и сказал с мужской, спокойной грустью: «Да-а, все мы мечтали о чем-то. Очень уж светло начиналась наша жизнь. Все дороги казались легкими и открытыми».

У них и в самом деле в начале пути все шло просто, и понятно. Из детского сада ребятишки перешли в школу имени Островского. Началась учеба, уроки, домашние задания, пятерки и колы (впрочем, тогда еще действовала другая таблица мер — «отлично» и «очень плохо»), дневники и тетради, шалости и родительские накачки за них.

Завтрашний день сулил одно исполнение желаний. О чем только они не мечтали, сыновья и дочери строителей Березников. Брат Павла Валерий Богомолов тоже хотел стать моряком, не обязательно даже капитаном, просто хотел походить по морям-по волнам. Маша Кокина (тогда Маша Гайнатулина) собиралась стать балериной и с первого класса поступила в балетную школу при Дворце культуры имени Ленина. Валентин Сивков хотел быть инженером, потому что с детства привлекали его разные механические штуки. Сережа Арбузов видел себя летчиком…

Детские мечты… Как бывают они порой нелепы. Я, например, в детстве мечтал стать стрелочником, чтобы самому открывать поездам семафоры. Детские мечты похожи на листья: каждую осень опадают они, чтобы к весне на их месте выросли другие. У моих «киногероев» мечты были грубо оборваны войной. На пороге шестого класса.

Первого сентября, когда, пришли ребята в свою родную школу имени Островского, она была занята под госпиталь. Ребят перевели в другую — имени Герцена. Но и ее заняли под госпиталь. Учились в Дворце культуры и даже в фойе кинотеатра «Ударник». Наконец всех детей поселка Чуртан, центрального поселка Березников, разместили в сером двухэтажном здании — в школе имени Пушкина. В 1941 году в ней учились в три, а иногда и в четыре смены две с лишним тысячи детей.

Город менялся на глазах у мальчишек. Наехало много эвакуированных. Акающий московский говор, певучая напевность украинцев, благородная простота ленинградцев перемешались с суровой твердостью уральской речи, с ее твердыми согласными. Никогда не отличавшийся богатством жилья город стал совсем тесным. В квартиры по решению горисполкома вселялись эвакуированные. С ними делились теплыми вещами и запасами картошки. На станцию Усольская, которая только в 1964 году получила, наконец, приличествующее ей название «Березники», прибывали эвакуированные заводы. Их размещали в самых неожиданных местах, и они начинали работать буквально с колес.

Большинство ребят бросили учиться и пошли работать. На анилинокрасочный завод, что разместился в корпусах возле деревушки Мосягино, поступил Валентин Сивков. Маша Кокина — в ремесленное училище, а ее младшая сестра, которую тоже узнали на кинопленке, в ФЗУ при азотнотуковом заводе. Хамзя Шарафутдинов ушел в железнодорожные мастерские, а Павел Богомолов пошел работать на швейную фабрику имени Шкирятова, которая эвакуировалась из Москвы.

Я буду подробнее описывать биографию Павла Богомолова, потому что она типична для представителей его поколения, которое, не попав на фронт, испытало полной мерой трудное детство в тылу.

Работа вмиг сломала привычный уклад. Вместо школы — производство. Вместо пяти уроков — двенадцатичасовой рабочий день. Вместо легкой сумки с учебниками — тюки с мануфактурой.

Коллектив швейной фабрики был вообще в основном женским, — а тут еще и тех немногих мужчин, что были в нем, тоже забрали на фронт.

Тринадцатилетних парнишек старались ставить на работы полегче, но они сами почувствовали себя очень быстро взрослыми, обязанными следить за порядком и за тем, чтобы не перенапрягались женщины. Придет машина с материалом, соберется ребятня — и айда разгружать, подставляя худенькие плечи под тяжелые тюки.

Через полгода приблизительно послали Павла в Пермь на курсы мастеров-механиков по швейным машинам, а когда вернулся, четырнадцатилетнего паренька назначили механиком в цех. Хозяйство большое, запчастей никаких, задания все фронтовые. По суткам не уходили с фабрики. Прикорнут на час-два в уголке — и дальше.

Со своими друзьями Валентином Сивковым и Хамзей Шарафутдиновым Павел Богомолов теперь встречался редко. А если встречались, то разговор сам собой скатывался на работу, на хлебные карточки, на то, где отоваривают тот или иной талон. Детство кончилось.

Я долго думал над тем, почему так быстро и так естественно поплыли по штормовому морю военного труда эти мальчишки и девчонки. Свалить все на одну суровую необходимость — на войне как на войне — этого, конечно, мало, хотя война диктовала им свою волю. Дело еще и во всей системе воспитания: ребятам с детства привили огромное уважение к труду, к трудовому подвигу, привили чувство ответственности за любой участок работы.

В детском садике ребята все делали сами под руководством воспитателей. Вместе со старшими они принимали участие в воскресниках по благоустройству города. Перед глазами ребят были живые герои, о которых знала вся страна, и героями их сделал труд. Вся страна в начале тридцатых годов знала фамилии Ардуанова и Шарафутдинова, Вотинова и Шакирова. О них писали газеты и журналы, их снимки печатались всюду. А для Павла, Хамзи, Валентина Ардуанов, Вотинов были хорошо знакомые люди. Город говорил о Шарафутдинове, а это был отец Хамзи. Пятилетние мальчишки плохо понимали, что такое «встречный», но чувствовали своими детскими сердцами, что это очень трудное, очень сложное дело, но очень почетное.

Дети Березников воспитывались в любви и уважении к труду, к людям труда. Все это и помогло Павлу Богомолову, как и остальным ребятишкам, сразу же встать на ноги, понять, что только не знающий послаблений труд может сделать их настоящими людьми, победить любые преграды.

Когда я перебираю в памяти внешние факты из жизни Павла Богомолова, то по временам мне кажется, что в них слишком большую роль играли, элементы случайности, которые вроде бы не спрашивали о желаниях.

Из привычной школьной обстановки в трудовой коллектив его бросила война.

На анилинокрасочный завод он перешел случайно, по совету Валентина Сивкова. Зимой 1942 года Валентин встретил на улице вконец расстроенного Павла.

— Что случилось, Павел?

— Воры у нас на фабрике. Старый директор ушел, а новая с ними заодно. На душе противно. Был бы постарше… А так, кто мальчишке поверит?

Посоветовались друзья и решили, что нечего Павлу делать рядом с нехорошими людьми. То ли дело Мосягино (так называли анилинокрасочный завод в общежитии). Оборонный завод. Талоны на молоко. Настоящие химические карточки.

И, видно, таково уж было отвращение мальчишек к нечестности, к стремлению жить за чужой счет, что не стал держаться Павел за звание мастера-настройщика — ушел.

Ему было семнадцать, когда закончилась война и можно было продолжать учиться. Павла призвали в армию, на флот. Служил он на тральщике — после войны не самая безопасная на море служба.

Затем выбором работы руководили плохие жилищные условия — нужно было поступить на такой завод, где бы давали жилье. Сменив несколько предприятий, Павел устроился наконец на Березниковский титано-магниевый комбинат.

И только теперь он смог подумать о себе, об учебе. А тут женитьба. Но жена сразу сказала: «Учись. Кому ты будешь нужен с пятиклассным образованием?»

И вот молодой техник, получивший диплом в тридцать пять лет, сидит передо мной. За спиной семь лет такой работы, которая требует от человека очень много сил, собранности, дисциплины. Сказать это — почти ничего не сказать. Вот вам более весомый довод. Из армии Павел вернулся крепышом — семьдесят три килограмма вес, тяжелоатлет первого разряда, толкавший штангу весом восемьдесят килограммов. После защиты диплома вес Павла снизился до шестидесяти трех. Стал он стройным, словно мальчишка в семнадцать лет. Комбинат выделил ему путевку на курорт, чтобы молодой техник подлечился, поправился.