Константин Мзареулов – Эликсир смерти. Печать первая (страница 9)

– Быстрее, господа, Мец-хозин близко.

Когда они летели вверх по лестнице, Хассель догадался спросить:

– Объяснишь мне, что происходит?

Отворив ударом плеча незапертую дверь номера, Барбашин схватил «винчестер», защелкал затвором, загоняя в магазин заряды, бросил в карман шинели горсть запасных патронов и только после этого сказал:

– Стреляй, как только увидишь.

Вряд ли Хассель был удовлетворен таким объяснением, но «берданку» свою послушно зарядил и поспешил вслед за приятелем. Спустившись в сени, Барбашин выглянул в окно. Судя по маневрам испуганных дворняг, вурдалак приближался к дому со стороны калитки. Офицеры вышли во двор через дверь кухни, снова перебрались через ограду и, осторожно ступая, двинулись в обход, намереваясь атаковать чудовище сбоку.

Обогнув угол забора, они увидели мохнатое существо, стоявшее на задних лапах в десятке шагов перед воротами постоялого двора. Было в этой твари не меньше сажени росту. Мец-хозин по-обезьяньи сутулился, длинные передние конечности свисали почти до ступней. Когда сквозь облачный просвет пролилось лунное сияние, людям удалось разглядеть сильно вытянутую, как у волка, морду адского создания. Оба поручика почти одновременно вскинули оружие, однако монстр почуял их присутствие. Резко повернув голову в сторону людей, Мец-хозин угрожающе оскалил огромные клыки и тихонько зарычал.

Впрочем, напасть на офицеров оборотень не решился, словно догадывался, что от человека с винтовкой следует держаться подальше. Силуэт неведомой твари был уже в прицельных прорезях, когда вурдалак стремительно отпрыгнул и огромными скачками умчался в сторону леса. Офицеры бросились в погоню, но тварь оказалась проворной, и вскоре заросли скрыли сутулую фигуру.

Остановившись, Алекс сказал, тяжело переводя дух:

– Признаюсь, у меня нет желания преследовать его ночью в лесу.

Возле трактира из встретил доктор Лямпе, вооруженный винтовкой незнакомого образца: над тонким стволом без мушки располагалась короткая, не больше фута, трубка в полтора-два дюйма диаметром. «Телескопический прицел», – не без зависти подумал Барбашин, слыхавший о подобных чудесах заморской инженерии.

– Вы спугнули мою дичь, – невыразительным голосом сообщил антрополог. – Я ждал его в засаде, а ваша вылазка сорвала мне охоту.

Сокрушенно покачивая огромной головой, ученый вернулся в дом.

Выслушав рассказ молодых офицеров, Лапушев задумался. Ситуация запутывалась все сильнее. Ночной монстр заметно отличался от йе-те, которого они встретили в окрестностях Шамбалы. Тот с виду был чрезмерно волосатым человеком, который мог превращаться в четвероногое, напоминающее большую собаку или волка. Сегодня же в деревню нагрянула тварь совсем другой породы – вроде человекообразного медведя. Оставалось предположить, что существуют разные виды вурдалаков.

Пока профессор размышлял над этой загадкой, Сабуров негромко спросил:

– Лямпе сильно возмущался, что вы помешали ему?

– Ни капли, – уверенно ответил Барбашин. – Держался очень флегматично. Будто охота не имеет для него большого значения.

– Да что вы говорите?! – вскричал пораженный Лапушев. – Настоящий ученый не может так себя вести!

– Думаю, настоящий ученый не отправился бы в тундру один, – сказал Сабуров. – Без помощников столь опасного зверя поймать просто немыслимо. Надеюсь, вы помните, что Лямпе врал нам, будто намерен взять вурдалака живьем… Где же загонщики, где работники, которые увезут добычу?

– Полагаете, он пытался нас обмануть? – Тихон Миронович изумленно округлил глаза.

Князь загадочно поиграл бровями, после чего произнес небольшой спич. Деятельность IX отделения касается важнейших вопросов государственной обороны, сказал он, а потому должна осуществляться в обстановке строжайшей тайны. Сабуров напомнил, что держава наша окружена многочисленными недругами, которые сами не прочь овладеть мистическими средствами ведения грядущей войны. Из этого следовал простой и понятный вывод: следует ожидать, что вокруг чиновников Отделения, равно как возле всевозможных сверхъестественных феноменов, станут роиться шпионы некоторых государств.

– Завтра доктор Лямпе поедет вместе с нами в Муониярве, – сказал Павел Кириллович. – Призываю вас сохранять бдительность. Мы должны узнать от него как можно больше, но не выдать ничего лишнего.

Лес Пеккала. 26 ноября 1905 года

Рано утром, когда они спустились позавтракать, оказалось, что перед крыльцом собрались все мужчины поселка. Трактирщик сказал, кланяясь:

– Господа военные, народ хочет говорить с вами.

– Пусть говорят, – милостиво кивнул князь.

Старый финн, местный староста, залопотал по-своему, и хозяин перевел:

– Общество просит, чтобы вы привели войска и убили Мец-хозина.

– У вас теперь есть своя полиция, – насмешливо напомнил Сабуров.

Финны угрюмо молчали, только исполнявший обязанности толмача трактирщик пробормотал: дескать, ночью бунтовщики подожгли помещичью усадьбу, и потому отряд гвардейцев занят другими делами в полусотне верст к западу. Покровительственно похлопывая стариков по плечам, князь заверил, что императорская власть, безусловно, готова защитить своих подданных. Однако, добавил он, чтобы справиться с чудовищем, нужно посоветоваться с Нумми Пурккя. Седобородый деревенский староста сказал через переводчика:

– Мы уже много лет не видели саамского нойда. Он не любит людей Суоми.

Члены экспедиции предполагали, что неприязнь финнов и лопарей была взаимной, но вслух своих подозрений высказывать не стали. После непродолжительных уговоров крестьяне согласились предоставить экспедиции две брички с возницами, которые знают ведущие через болота тропинки.

Удовлетворенные путешественники плотно закусили, прихватили узелки с провиантом на дорогу и уже собирались уезжать, но тут Тихон Миронович вспомнил про доктора Лямпе. К его удивлению, оказалось, что подозрительный антрополог покинул постоялый двор глубокой ночью вскоре после нападения Волчьего Хозяина. По словам трактирщика, Лямпе ушел незамеченным, оставив на подушке своей комнаты сторублевую ассигнацию.

Поездка получилась долгой и утомительно-занудливой. Колеса двуколок тяжело проворачивались, то и дело увязая в хлябкой дорожной грязи. После полудня сделали короткую остановку посреди безлюдного леса, наскоро пообедали и снова тронулись в путь. Ближе к вечеру Лапушев задремал и просыпался только дважды, когда повозки по шатким мостикам переправлялись через неширокие речушки.

Разбудил профессора дикий рев. Спросонок Тихон Миронович первым делом попытался нащупать приклад своей тульской двустволки, но не преуспел, потому как перед отъездом упаковал ружье в чехол. Когда же он наконец достал ружье, было уже поздно – по правую сторону дороги мелькнула между деревьев и снова скрылась с глаз знакомая хвостатая тварь. Рядом с Лапушевым грохнул запоздалый выстрел – это спустил курок Сабуров. Тут же началась пальба с передней брички, в которой ехали оба поручика.

– Ушел, бестия, – прокомментировал князь Павел, опуская австрийский карабин. – Надо было из вашего ружья картечью, чтобы…

Не дослушав, профессор схватил его за рукав и прошептал, задохнувшись от волнения:

– Глядите!..

Он показал рукой вперед и чуть правее, где на фоне древесной кроны быстро снижался темный силуэт. Поначалу Лапушев решил, что видит очередного Мец-хозина, который летел по воздуху на высоте трех-четырех саженей, а потом плавно опустился на землю. В следующую минуту Тихон Миронович убедил себя, что даже вурдалаки не способны летать, и, стало быть, зловредное существо попросту спрыгнуло с дерева, хотя прыжок этот и получился до невозможного замедленным. И лишь затем профессор убедился в собственной ошибке – у дороги стоял вовсе не мохнатый зверь, а давнишний знакомый доктор Лямпе.

Когда двуколки приблизились к антропологу, тот как раз закидывал за плечо футляр, в который спрятал ружье. Одет он был опять не слишком уместно – из-под расстегнутого пальто от хорошего портного выглядывали все тот же сюртук и красный бант галстука.

– Господа, вы снова мне помешали, – изрек Лямпе, не удосужившись поздороваться. – Я успел выстрелить в него всего один раз.

– А вы ловко по деревьям лазаете, – ехидно заметил Сабуров, вылезая из брички, чтобы размять ноги.

– По деревьям? – Лямпе пожал плечами. – Сверху сподручнее охотиться.

Подоспевший Барбашин добавил:

– И бегаете быстро. Как вам удалось добраться в такую даль быстрее нас?

Лямпе завел утомительный рассказ о верховой лошади, которую он одолжил у какого‑то финна, и которую с полчаса назад загрыз вурдалак. Оставшись пешим, доктор якобы долго убегал от хищной твари, а потом забрался на дерево и выстрелом сверху всадил под шкуру Мец-хозину… Он не стал объяснять, что именно всадил под шкуру, но и без того было ясно: лжеантрополог нагло врет.

– Господа, надеюсь вы не бросите коллегу в лесу одного, без коня? – поинтересовался бессовестный лазутчик. – Давеча вы обещали подвезти меня на озеро.

– Садитесь к нам, – гостеприимно предложил Сабуров. – Ехать вроде бы недалеко, поговорим по дороге о наших научных… как бы сказать… исследованиях.

Лямпе разговаривал монотонно и неторопливо, словно ленился произносить слова. «Как здесь всё нелепо устроено», – сетовал он, приводя в пример финнов, которые невесть с чего невзлюбили лопарей, а потому не решаются обратиться за подмогой к старому нойду. Лопари тоже пробудили в антропологе немалое удивление: имея собственный язык, позаимствовали из великорусской речи слова «хозяин» и «хозяйка», да еще исказили, так что получилось «хозин» и «хозик».