Константин Мзареулов – Эликсир смерти. Печать первая (страница 8)

Не слушая объяснений, доктор-антрополог принялся убеждать их, что ни в коем случае нельзя убивать столь редкий экземпляр человекообразного существа. Лямпе страстно говорил о необходимости изловить монстра живьем и подвергнуть самому тщательному исследованию. Утомленный его болтовней Барбашин деликатно оборвал ученого:

– Успокойтесь, доктор. Его сиятельство сказал истинную правду: охота на человекообразных в наши планы не входит.

Им пришлось еще раз выдержать жутковатый взгляд позднего гостя. Затем Лямпе склонил набок свою огромную голову, из-за чего Сабуров даже забеспокоился: как бы шея под такой тяжестью не переломилась. Исследователь из Тарту снова заговорил, размышляя вслух:

– Вы приехали не за Мец-хозином. Допустим, у меня нет оснований сомневаться в вашей искренности. Но вы говорили о вурдалаках и каком‑то колдуне. Местные крестьяне тоже упоминали колдуна, которого нечисть прежде боялась, но теперь, когда нойд умирает, монстры потеряли страх…

– Он при смерти? – вырвалось у профессора.

– Так говорят. – Лямпе медленно кивнул. – Итак, я угадал: вас интересует лапландский чародей, который живет возле озера… Коллеги, кажется, мы изучаем одну проблему, только с разных направлений.

Сабуров высокомерно поинтересовался, по какой причине доктор считает их своими коллегами. Лямпе, лукаво улыбнувшись, ответил:

– Я слышал, как вы называли вашего старейшину «профессором». Отсюда легко заключить, что мне встретилась другая научная экспедиция. Полагаю, вы ищете старика, обладающего необычными качествами. Не так ли?

Делать было нечего, к тому же доктор Лямпе мог сообщить какие‑нибудь важные факты, неизвестные Девятому отделению. Лапушев вопросительно посмотрел на Сабурова (тот пожал плечами), потом подмигнул Барбашину и сказал:

– Присаживайтесь, сударь. Не откажите в любезности поведать, что вы знаете об этих существах. К своему стыду должен признаться: мы пользуемся отрывочными слухами и совершенно не понимаем, какие чудеса здесь творятся.

Лямпе оказался личностью чрезмерно наивной и поверил неуклюжей уловке профессора. Опустившись на грубый табурет, он сообщил, что давно изучает предания диких народов и недавно наткнулся на легенды лопарей про Оленьего Хозяина (Луот-хозин), Оленью Хозяйку (Луот-хозик) и Волчьего Хозяина (Мец-хозин). Все они имеют фигуру и лицо человека и ходят на двух ногах, но тело этих существ покрыто шестью. Лямпе полагал, что подобные человекообразные действительно обитают в болотах Лапландии.

– Сегодня днем я обследовал лес вверх по течению, – сказал он. – Снег пока лежит не везде, погоды стоят теплые, но я нашел на размякшей земле непонятные следы – не человеческие, но и зверей таких никто не знает. Кажется, прошлой ночью эта тварь следила за деревней, спрятавшись на опушке леса.

Охотники пришли в сильнейшее возбуждение, ненадолго потеряв бдительность, и антрополог ловко использовал момент, чтобы спросить про колдуна. Лапушев и Сабуров замялись, не зная, как ответить. Положение спас Барбашин, имевший немалый опыт конспиративных ухищрений.

– Мы кое-что слышали об этой легендарной персоне, но не слишком верим в такие сказки, – равнодушным тоном проговорил поручик. – Собирались завтра ехать на озеро, а тут начались разговоры про мохнатых людей. Лично я, милостивый государь, просто теряюсь в догадках. Чертовщина какая‑то.

Большеголовый доктор Лямпе сочувственно покивал и предложил работать совместно. Они договорились, что завтра с рассветом навестят жилище колдуна, а затем обдумают, как бы изловить лесного дикаря. Удовлетворенный антрополог поспешил откланяться, пожелав коллегам приятных сновидений.

Когда за ним закрылась дверь, и стихли шаркающие шаги в коридоре, Лапушев сказал с улыбкой:

– Милейший и в высшей степени забавный человечек.

Сабуров неприязненно возразил:

– Классический придурковатый ученый из авантюрного романа. В этакой глухомани носит крахмальный воротничок и бантик-галстук в горошек. Ну, вылитый жюльверновский Паганель… Однако, хоть и урод, но дело свое знает.

– Ох, не скажите, – Тихон Миронович продолжал усмехаться. – Ничего нового я от него не услышал. Если не считать известия о следах в лесу, наш гость просто цитировал сочинение доцента Харузина «Русские лопари». Прекрасная книга, издана в Москве в девяностом году.

С сомнением наморщив нос, князь предположил, что пресловутые следы на опушке могут предвещать нападение вурдалака на деревню. Утомленный тяжелым путешествием Лапушев отмахнулся: по его мнению, все оборотни, подобно тибетским йе-те, служат Махатмам, а Нумми Пурккя тоже был Махатмой, либо как‑то связан с Шамбалой.

– А доктор наш не так прост, каким прикидывается, – подметил вдруг Барбашин. – Он сидел на другом конце трактира, между нами было пять саженей, на коих стояли два стола и сидели с десяток подгулявших мужиков. Пьяные голосили, визжала скрипка, мы разговаривали шепотом – и тем не менее, Лямпе сумел подслушать нашу беседу. Согласитесь, понять это непросто.

– Согласен, – Лапушев зевнул. – Но мы обязательно поймем.

Лапландия. Ночь с 25 на 26 ноября 1905 года

Доносившийся снаружи шум разбудил профессора глубокой ночью, когда сон бывает особенно сладок. Не без натуги продрав глаза, Тихон Миронович беспокойно ворочался в кровати, с отвращением слушая лай и ржанье. Потом лежавший у противоположной стены Сабуров зажег свечу и сообщил:

– Четвертый час ночи.

– Что там происходит? – спросил сердитый Лапушев. – Волк на конюшню забрался?

– Не похоже, лошади совсем осатанели, – задумчиво проговорил князь. – Да и псы тявкают как‑то затравленно, точно перепуганы.

Накинув на плечи шинель, он подошел к окну и пригнулся, пытаясь разглядеть, что творится по ту сторону не слишком прозрачной слюдяной пластины. Сон был испорчен, поэтому профессор, печально вздыхая, сел на край кровати, кутаясь в одеяло.

– Задуйте свечу, – потребовал вдруг Павел Кириллович. – И подите сюда.

За окном было темно, так что Лапушев с трудом различал частокол ограды. Потом в облаках подвернулась прореха, пропустившая поток лучей лунного света. Стал лучше виден ближний угол двора, обнесенного невысоким, в половину человеческого роста, забором. Прямо под их окнами, прижавшись к стене, заходились истеричным лаем два хозяйских пса, а по другую сторону изгороди стоял кто‑то сутулый в темной одежде. Когда ночной бродяга шагнул вперед, обе собаки, заскулив, убежали за угол дома.

– Это не человек, – охнул Лапушев. – И даже не медведь… Павлуша, оборотень пожаловал.

– Ясное дело… – Князь торопливо поднял щеколду и распахнул окно, наполнив комнату холодным воздухом. – Отойдите, Тихон Миронович, простынете.

Разумеется, ученый муж даже не подумал прислушаться к доброму совету и только сделал шаг в сторону, чтобы не мешать Сабурову, который, облокотившись на подоконник, наводил на вурдалака восьмимиллиметровый «манлихер». Выстрелить ему не удалось – оборотень внезапно скрылся в темноте, словно его кто‑то спугнул. Собачьи голоса сразу сделались уверенными, а лошади, наоборот, быстро прекратили ржать.

– По-моему, у него был хвост, – заметил князь, затворяя окно. – Эх, не догадались мы засидку устроить. Наверняка удалось бы подстрелить монстра.

Укоризненно пыхтя, профессор снова забрался в кровать и проворчал:

– Стрелял один такой… К вашему сведению, уважаемый, если он в самом деле оборотень, обычная пуля бессильна. Серебро требуется.

Он отвернулся к стене, надеясь снова уснуть, но в самый неподходящий момент кто‑то принялся колотить по двери их комнаты. Князь послал ночного посетителя матерной многоэтажностью, однако, услышав из коридора голос Барбашина, чертыхнулся и поплелся открывать.

В комнату вошли вооруженные поручики в расстегнутых шинелях, посыпанных мелкими снежинками. Барбашин возбужденно воскликнул:

– Господа, мы чуть не подстрелили оборотня-хозина!..

Получасом раньше два поручика в приподнятом настроении возвращались от доброй вдовушки, которая проживала на другом краю деревни и за умеренную плату оказывала известные услуги мужчинам, независимо от национальности последних. Когда внезапно, словно по команде, разбрехались два десятка собачьих глоток, офицеры немного струхнули, подумав, что являются причиной этого переполоха, и что злобные финны решили отомстить за поруганную честь односельчанки. Однако людей на улице видно не было, и только неясная темная фигура маячила где‑то в поле за деревенской околицей.

От греха подальше они прибавили шаг, но вскоре встали как вкопанные, наткнувшись на странный след, четко отпечатавшийся на тонком слое снега. Увидев глубокий рисунок этой пятипалой лапы – словно кто‑то приложил огромную ладонь с когтями, Барбашин мгновенно протрезвел и понял, кто здесь гулял совсем недавно. Выхватив револьвер, он сдавленно шепнул:

– Бегом – марш!

На их счастье, до постоялого двора было уже совсем близко. Калитка оказалась запертой на засов, поэтому два жандарма просто перелезли через забор. Во дворе остервенело тявкали, но самих псов разглядеть не удалось – вероятно, почуяв приближение монстра, попрятались и подавали голос из какого‑нибудь убежища. На крыльце с двустволкой наизготовку стоял совершенно ошалевший трактирщик, который с перепугу попытался взять их на прицел, однако не сумел по причине дрожания рук. Увидев, что к нему бегут не таинственные чудовища, а постояльцы в шинелях, он с облегчением опустил ружье и пролепетал на прекрасном русском языке: