Константин Мзареулов – Эликсир смерти. Печать первая (страница 11)

– Ему теперь все равно, – объяснил Фердинанд Гектор, – а мы сможем еще немного поговорить с ним.

– Что вы сделали? – подозрительно спросил Лапушев.

– Это средство восстановит силы. Ненадолго… – Лямпе опять раскрыл загадочную коробочку. – Коллеги, Мец-хозин направляется к нам в гости. Скажите своим офицерам, чтобы не стреляли без особой надобности.

Сабуров и Лапушев переглянулись, и князь нехотя вышел в сени, где прятались от ливня жандармы и возницы. Когда он, отдав распоряжения, вернулся, неизвестное зелье буквально преобразило колдуна.

Нумми сидел на сундуке, бодро отвечая на вопросы ученых. По его словам, колдовать удается только в этих болотах, потому что здесь из земли выходит особая сила, которую простые люди не видят. Кроме того, Нумми встретил такое же волшебное место в горах на севере Швеции, где никто никогда не строил жилищ, потому что там голые скалы, и семена не дают всходов. Волшебная сила, которой нет имени в человеческом языке, наполняет тело нойда и делает глаз зорким, а руки – длинными. Поэтому настоящий нойд может видеть то, что творится далеко за лесами, а злые нойды умеют сделать больным или даже убить человека, который живет в другой деревне.

– Какая это сила? – сдавленным шепотом спросил профессор. – Сила проходит через тело как тепло, как вода? Или на электрический ток похоже?

Пожав плечами, Нумми признался, что не может ответить. На теплоту сила магии не похожа, а про электричество он слышал впервые и понятия не имел, что оно такое. Внезапно подаренная лекарством бодрость оставила нойда. Старику снова стало худо, и он со стоном опустил голову на подушку. А потом Лямпе с неожиданной силой оттеснил Сабурова и Лапушева в дальний от сундука угол, куда не проникали красноватые всполохи горевших в очаге дров. «Сейчас войдет Мец», – тихонько пояснил он возмущенным спутникам.

И действительно, во дворе дико заржали лошади. Затем, разодрав закрывавшую окно шкуру, в избушку влез мохнатый гигант. Жалобно поскуливая, Мец-хозин приблизился к умирающему нойду и опустился на колени, положив звериную голову на грудь Нумми. Колдун ласково погладил приятеля по торчавшей на затылке густой щетине и что‑то зашептал в большое треугольное ухо. Издав отчаянный рев, вурдалак потряс верхними конечностями, а затем снова выпрыгнул в окно.

Когда вбежали привлеченные этим рыком офицеры, было уже поздно – через окно успели только увидеть, как исчезает за деревьями темно-бурая спина Меца. А нойд проскрипел напоследок:

– Не обижайте парня, он совсем один остался… Я ухожу… – А потом вдруг выкрикнул. – Меня ждут, я вижу их!..

Агония была совсем короткой. Некогда могущественный Нумми Пурккя просто вытянулся на убогом лежаке. На его лице застыла гримаса непостижимого блаженства.

– Умер, – констатировал Лапушев.

Не слушая его, Сабуров застегнул все пуговицы шинели и взял в руки «манлихер». Тяжело вздыхая, Тихон Миронович тоже натянул доху. В сенях громко молились перепуганные возницы.

– Что вы намерены делать? – поинтересовался Лямпе, снимая с покойника прибор неизвестного назначения.

– Надо будет послать кого‑нибудь в ближайшую деревню, чтобы лопари похоронили Нумми по своим обычаям, – сказал Сабуров. – А мы попытаемся догнать и схватить вурдалака.

Неожиданно стало светло, по стенам побежали языки пламени, словно кто‑то подпалил избу сразу со всех сторон. Люди бросились наружу, однако поджигателей не обнаружили. Последним из горящей избы неторопливо вышел антрополог, державший в одной руке пальто, а в другой два чехла с ружьями – свой и профессорский. Приблизившись к спутникам, он бросил оружие в двуколку и неторопливо оделся, после чего заметил:

– Нойд действительно владел особой формой энергии. С того света устроил себе погребальный костер… Коллеги, у вас есть карта этих мест?

Ошеломленный поручик фон Хассель молча протянул ему сложенный лист. Расстелив карту на сиденье брички, Лямпе уверенно показал участок севернее озера и сказал, что Мец-хозин направляется в ту сторону. «Там его пещера», – пояснил антрополог. Обозленный Сабуров собирался спросить, по какому праву доктор неизвестных наук позволяет себе командовать, однако в этот момент со стороны дороги послышались голоса, и к пылающему домишке подъехал отряд – человек двадцать.

По словам барона Кассилы, третьего дня его дети не вернулись из леса, а потом бандиты подожгли баронскую усадьбу. Но сегодня днем егеря привели напуганных голодных подростков, которые рассказали, что заблудились на болотах и забрели в незнакомые места, где на них напал огромный медведь. Вдруг откуда‑то появился двуногий волк, который загрыз медведя, а детей не тронул и даже отвел поближе к человеческому жилью.

– Я просто не знаю что подумать, – говорил барон. – Наверное, им эти чудеса померещились от голода и страха. Но егеря говорят, что действительно видели в лесу медведя, которого убил какой‑то страшный зверь. А два часа назад в усадьбу прискакал парень и сказал, что какие‑то офицеры отправились к дому Нумми Пурккя, чтобы поймать Мец-хозина. Поэтому я собрал людей и поспешил сюда.

– Очень удачно получилось, – удовлетворенно произнес Сабуров. – Через час-другой станет совсем темно, поэтому без вашей помощи мы бы его не поймали.

– Вы действительно видели оборотня? – барон перекрестился. – На что похож этот дьявол?

– Скоро сами увидите, – заторопился Сабуров. – Времени у нас мало. Надо поскорее начинать облаву.

Они договорились, что люди Кассилы сыграют роль загонщиков и направят Мец-хозина к месту, где будут ждать в засаде князь Павел и его спутники. Деваться оборотню было некуда – для бегства оставалась лишь узкая полоса твердой почвы между двумя трясинами. Когда отряд барона ускакал, Сабуров кивком головы показал на стоявшего поодаль Лямпе и тихо сказал:

– Глаз с него не спускать. Чуть сделает что‑нибудь подозрительное – немедленно арестуете. Очень мне этот доктор не нравится.

Болота Алакюйеми. 26 ноября 1905 года

Засада расположилась позади хилой заросли кустарника. Быстро сгущались сумерки, и дождь не унимался, так что видно было шагов за тридцать-сорок, не дальше. Поэтому отряд Сабурова растянулся на влажной траве, нацелив оружие и зрение в сторону, откуда доносились ослабленные расстоянием крики загонщиков. Лямпе же с комфортом сидел, прислонившись спиной к дереву, ветки которого частично защищали от дождя.

– Мец еще в версте отсюда, – в очередной раз сказал он. – Идите сюда, нечего зря мокнуть.

– Откуда вам знать, где оборотень? – взорвался Барбашин.

Лямпе равнодушно поведал, как нынче днем выстрелил в реликтовое существо особой пулькой, которая сидит под шкурой и непрерывно подает сигналы, показывая место, где находится монстр. На язвительный вопрос князя, почему, мол, они не слышат никаких сигналов, доктор отвечать не пожелал. Только пробурчал под нос:

– Тяжело с вами разговаривать…

– Так какого дьявола вы тут делаете? – резонно спросил Сабуров.

– Пришлось… – Подозреваемый в шпионаже антрополог легонько шевельнул рукой. – Больше некого было посылать. У меня – самая маленькая голова…

Его слова напоминали вульгарный бред и отбивали всякое желание продолжать разговор. А Лямпе, медленно расстегивая ружейный чехол, осведомился:

– Вы хоть сами понимаете, зачем охотитесь на Мец-хозина? Убивать беднягу нет оснований, ведь он никому не причинил вреда. А если изловите живым, то уникальное существо обречено провести остаток лет в клетке какого‑нибудь зверинца. Да вам его и не поймать – сетки нет, капкана тоже, а экземпляр гораздо сильнее человека.

Даже деликатный Тихон Миронович потерял терпение и негодующе вопросил:

– Может быть, посоветуете, как быть?

Не поднимая взгляда, антрополог понес ахинею про какие‑то научные методы, которые позволяют якобы из крохотного кусочка плоти или нескольких капель крови вырастить здоровую взрослую особь. Бесцветным голосом полоумный говорил о скором возрождении племени, самки которого вырабатывают молоко, содержащее лекарство против старости.

– Нумми говорил, что с молоком надо проделать какие‑то манипуляции, но не сказал рецепта, – напомнил Лапушев.

– Не сказал, но подумал, а мысли его записаны, – сказал Лямпе и встал, привычным движением выдернув из чехла карабин с телескопическим прицелом. – Пора заняться делом, коллеги. Он в сотне ярдов.

Тихон Миронович произнес почти удовлетворенно:

– Господа, я так и думал – он ненормален.

– По моему, вы думали, что я позволю вам погубить редчайшее творение земной эволюции, – сказал антрополог. – Мец-хозин – едва ли не самый ценный организм вашей планеты.

Толстая трубка, закрепленная над толстым стволом его оружия, слабо засветилась. Большеголовый урод повел этим устройством, нацеливая поочередно на каждого из трех офицеров. Все они один за другим, не издав ни звука, попадали на землю и застыли в неподвижности. Затем ружье нацелилось на профессора.

– Положите ружье, коллега, и не делайте глупостей, – посоветовал Лямпе. – Я не хочу подвергать вас временному параличу. Ваш организм может не выдержать такого потрясения. А они люди молодые, скоро очнутся.

Взволнованный и оскорбленный Лапушев прошептал:

– Кто вы, во имя Вельзевула?!

– Я действительно ваш коллега, участник научной экспедиции. Только не антрополог, а, скорее, зоолог… Простите, поговорим как‑нибудь попозже…