Константин Лесницкий – Сердце в огне (страница 23)

– Так к нему же ближе, он и вылакал, – проговорил он размеренно и басовито, поднял жирную руку и показал на горбуна прямым пальцем.

– Я? Да ничего я не тгогал, мне своего хватает. Официант!

Затарабанил кулаком. Бах, бах, бах!

– Официант! Богмотухи! Самой ногосшибной, самой… это… кишковытгяхивающей!

Толстяк засмеялся. На столе у них возникли кружки. Поганка подержал шляпу двумя пальцами в знак признательности невидимке. Юрий смотрел на них с недоумённо сдвинутыми бровями, а потом дёрнулся. На столе у него прямо на глазах из пустоты появился стакан. Пахнуло спиртом. Юрий с ещё большей силой протёр глаза. Двоилось. Стакан… Гранёный, что ли? Нет. Юрий опасливо прикоснулся к нему. Пальцы похолодели. Стеклянный. Ровно до середины наполненный водкой, благовидно болтающейся туда-сюда. Точно ключевая вода, только запах выдавал отраву.

Юрий спохватился:

– Мутит. Вода есть?

– Воды? – раздался голос. Он мог поклясться, что официанта рядом не было. – Нет. Сбегать до колодца?

– Беги. И это забери. Не буду.

– Может, подумаете?

Юрию обожгло внутренности огнём. На долю секунды он задержался, не давая ответ, но потом отрезал ровным голосом, дрогнувшим на последней буковке:

– Забирай.

Опасно было оставлять такое на столе.

Минуты через три перед Юрием оказалась кружка, полная воды, только есть он до сих пор не начал. Стало душно, швырнул на стол сигареты, хотел расстегнуть дублет. Как только руки коснулись застёжек, на миг показалось, что это вовсе и не дублет, а вообще непонятно что. Плотная бархатная ткань, гладкие пуговицы. Как пиджак! Но в сознание привела грубая средневековая рубаха, которую он стал потряхивать на груди, чтобы проветриться – не помогало.

Глаза животных за столами начали одни за другими прошивать дымку, впиваясь в странный предмет на столе Юрия. Горбун внимательно наблюдал за гостем. Тот, наконец, начал есть, тщательно пережёвывая сыр, пропивая маленькими глотками. Язвенник, что ли?

– Пгитогмози.

– А?

– Пгитогмози игхгу! Пиявка ко мне пгисосись…

Горбун уже стал ногами на стуле, собираясь отправиться к побитому господину. Дым между ними мистическим образом раздуло, и образовалась дорожка, приоткрывающая кусочек реальности – не просыхающие от разлитых помоев трактирные половицы с торчащими гвоздями. Карлик пошатнулся, держась за спинку стула, и начал сползать с кряхтением: для существа его роста спуститься пьяным с высоты метра было целым приключением.

Как вдруг мимо проплыло гигантское чёрное пятно. Горбун икнул и отшатнулся, схватившись за ножку стола. Поганка спрятался под шляпой. Толстяк густо закашлялся, булькая чем-то в горле, и захлопнул окно. Дым сгустился и скрыл его, сделав тенью, как и других гостей.

Пятно меняло форму, пока не остановилось рядом с Юрием. Оказалось, что открывшийся между ним и горбуном тоннель раздуло подолом его робы – сразу за спиной незнакомца туман замкнулся, скрыв разговор от лишних глаз. Ножки стула напротив затрещали. В дыму сверкнуло что-то. Лезвие косы! Юрий не стал протирать и таращить глаза, это было бы уже вопиющей бестактностью, но не дадут обмануть, неизвестный, приплывший к нему из далёкого угла, показался не то древним лодочником Хароном, не то самой Смертью. Он был такого роста, что и сидя мог дотянуться до потолка, подняв руку. Одну он держал на коленях, а второй опирался на косу.

– Я вижу, вы прибыли издалека, – прошелестел голос мертвеца. Из-под капюшона видна была челюсть, обтянутая высохшей кожей, серой, как речной ил, с далеко отстоящими друг от друга зубами.

Юрий спрятал сигареты.

– О нет, не волнуйтесь, мне совсем не интересны ваши безделушки. Простите, вы же знакомы с историей этих земель?

– Нет.

– Ах, ну вы хотя бы знаете, кто я?

– Не знаю. Представься.

Харон не то шелестом ветра посмеялся, не то тяжело вздохнул.

– Я миссионер. Наше дело, конечно, поведать людям о доброй и великой Пиявке, это-то вы точно знаете. Но на самом деле у нас есть и другая работа.

– Какая?

– Видите ли, простите за мою чрезмерную дотошность. Я заметил, что вы очень бледны. Возможно, это из-за того, что по дороге вас избили, отняли все деньги и мула, а может…

Незнакомец выдохнул дым приоткрытой пастью.

– Да. Простите мне мою дотошность…

Путник молчал.

– От вас веет болезнью, господин путешественник. Этот запах… слышно издалека.

Юрий смотрел ему ровно в глаза, сверкающие под капюшоном, как убить хотел взглядом.

– Поэтому вы так бледны?

– Чего ты хочешь? Мне ничего не нужно, сгинь.

– Постойте. Я могу вам помочь. Не я, конечно же… мои хозяева, – он резко и неожиданно произнёс шёпотом: – Ваша болезнь излечима, вы знаете об этом?

Юрий побледнел, как скатерть. Челюсти сжались. Он выронил сигареты на пол, вздрогнул, полез доставать, стукнулся затылком об столешницу.

– Сгинь! – выпрямился он, кашляя.

– Я не буду уговаривать вас, я уйду. Но теперь вы знаете. Обратитесь к любому миссионеру, служащему любому из отпрысков. Вам помогут.

Харон поднялся и уплыл. Обезьяны проводили его глазами обратно, неприязненно корчась, одна даже плюнула в спину. Лодочник либо не заметил, либо никак не ответил на выходку.

Юрий сидел сам не свой. От сыра остался ещё кусочек, но в горло не лезло.

Стук. Студент подпрыгнул. Он выдохнул, держась за грохочущую грудь едва заметно трясущейся рукой. Приоткрыл окно. Сердце болело.

– Иди к нему, чего ты расселся, бабку твою за ухо?! – зашипел Старик.

– Сам иди!

– Он не врёт! Это слуга отпрысков! Дерьмоплюи ещё те, но тут правда, не обманывает.

– Уйди к чёртовой матери.

Снаружи видна была улица с кровавыми сумерками, прохожие. Реальный мир, противопоставленный дурманящему голову трактиру. Юрий попытался закрыть окно, но Старик не давал.

– Иди поболтай с ним.

– Идиоту понятно, что здесь не чисто, не буду я с ним разговаривать!

– Язык не отсохнет! Про заковырки как раз расскажет, там уже пораскинешь мозгами, согласен или нет! Он же тебя резать не будет!

Вдруг Старик просунул лапу внутрь и сжал кулак.

– Э, гномишка!..

Но за секунду до того, как он жахнул по столу и привлёк всеобщее внимание, Юрий всадил ему ложку в руку. Старик отпрянул, рявкнув, как попавший в капкан медведь, окно захлопнулось, дрожа с лязгом. Юрий бросил ложку на стол. На ней осталась кровь.

Парень заледенел. Старик смотрел на него – за окном висели огромные чёрные глазницы. У Юрия в этот момент позвонки задребезжали, так быстро по ним пробежал холод.

Резкий топот. Старик убежал. Окно медленно запотело, скрывая улицу с последними снующими людьми, расходящимися по домам…

Вечер тянулся липкой смолой. Воздух стал ещё багровее, как через бокал вина смотришь – ночь всё не наступала, будто время замерло, бесконечный закат! На пол падали кресты оконных рам. Юрий доел сыр, заплатил. За сыр монетка, за комнату монетка, и за воду тоже содрали монетку – к колодцу бегать пришлось.

Троящаяся фигура воробья повела Юрия в комнаты, раскланиваясь. Пьяные гундели вслед. Когда гость из другого мира проходил мимо угла с Хароном, там раздался голос:

– Скоро сюда прибудет Лев Белого Золота.

Спальные места оказались на втором этаже. Дыма тут, слава богу, не было, и получилось вдохнуть кислую вонь полной грудью. Стояло несколько кроватей, как в бараке, но Юрию повезло, и в трактире почти никто не ночевал в ту ночь, только где-то за стенкой храпели. Но ведь ещё даже не стемнело? А уже спать пора. Наверное. Чёрт знает! “Официант” ушёл, не оставив на ночь ни свечки, ни лампы.

Юрий сидел, дожидаясь темноты. Спать хотелось, но свет не давал, а занавесок нет. Он привык спать в кромешной тьме, по-другому мозг не отключался. Уже часа три вечереет и вечереет, вечереет и вечереет. Может, ему чудится? Всё плыло. Грудь давило. За стенкой храпели. Хр-р-рчу… Хр-р-рчу… Хр-р-рчу…

Старик опасен для людей. Он точно какой-то нелюдь, чудище, враг человеческий! Опасен и для Юрия тоже. Перед глазами стояла сцена расправы над стражником и опустошающий взгляд чёрных дыр из окна… Что же с ним делать, как от этой твари отделаться? О боги… О гром! Пусть окажется, что всё это сон…

Кто же он такой? Циклоп, мифический Аргус?