Константин Лесницкий – Сердце в огне (страница 22)

Он повесил кошель на пояс, зачерпнул песка и замазал то место, где на шоссах была кровь. Теперь выглядело в купе с порвавшимся во время бегства рукавом и вонью, будто его ограбили в дороге. Юрий высунул голову, найдя вывеску с нарисованной кружкой.

Он оглянулся с немым вопросом. Старик воровато озирался.

– Я обойду. Встретимся там.

Юрий не стал спрашивать, дождавшись, пока великан уйдёт. Интересно, что бы это могло значить? Будто он мог пролезть в двери трактира.

Глава 6

Из трубы валили серые клубы. Изнутри доносился мерный, убаюкивающий шум. Казалось, будто это пущенная по кругу запись стука кружек и разговоров. Юрий откашлялся, выдохнул, как перед стаканом водки, и вошёл.

Барной стойки, на которую можно было швырнуть деньги, не оказалось. Да и вообще, трудно было поверить, что это тот самый трактир, порог которого Юрий переступил. От красного дыма невозможно было открыть глаза, поэтому все щурились, будто в чём-то подозревали друг друга. Юрий попытался распахнуть веки, чтобы хоть что-то увидеть – безуспешно, глаза заслезились ещё сильнее. Чад был алым от заката, проникающего сквозь запотевшие стёкла.

Вокруг взмахом посевщика были разбросаны тени столов, окутанные завесой. За одним визжали и хохотали странные девушки, за другим возвышались призраки – один в гигантской шляпе, напоминающей поганку, второй маленький горбун, а третий у окна, в которое, сверкая пурпурными клубами, улетал дым. Благодаря этому можно было у него единственного разглядеть толстые волосатые человеческие руки, сжатые в кулаки. Каждый гость пил, молчал или стучал пальцами по дереву – было и громко, и тихо сразу.

В дальнем углу чернело подозрительное пятно.

Юрий протёр глаза. Между столами бегал огромный воробей, порхающий ручонками-крылышками. Он и наливал, и наливал, и наливал, а налитое словно утекало под землю. Отовсюду слышалось: эй! Ты! Эй! Ты!

Призывы утихли на мгновение, воробей воспользовался этим, подлетел к табуретке в уголке, вспорхнул на неё с ногами и уселся, подпирая подбородок. Юрий пошёл к нему, держал пачку сигарет возле ноги, чтобы не сильно ею светить. Замедлился. Почему туфли так стучат… Разве у них были каблуки?

– Мне нужен ночлег и трапеза.

Воробей измерил его во-от такими глазищами, только их и было видно. У него по неопытности ушла, наверное, целая минута, чтобы прикинуть, кто перед ним и как к нему обращаться.

– Да… Господин. Скакуна привязать прикажете?

– Скакуна нет.

– Карета?

– Ничего нет.

– А, ясно. Тогда сейчас. Сию минуту!

Он распахнул дверь в задний коридор. Дым со свистом начало туда засасывать, но официант тут же захлопнул за собой, словно не хотел, ещё чего не хватало, проветрить. Про деньги не обмолвился.

На стол с широкого размаха шлёпнулась карта. Пар разметало клубами.

– Вуаля.

– Пгохвост! – скартавил горбун.

– Вот гад, – хрипло усмехнулся толстяк.

Поганка сгрёб ставку со стола, показалось, прямо на пол. Но нет, там он ловко растянул карман.

Дальний одинокий стол, где багровым светилось окно – туда направлялся Юрий. Гости косились вслед, кто лукаво, кто с широким оскалом. Волосатые сгримашенные, обезьяньи лица. От стола к столу взад-вперёд летали ругательства и ленивый, пьяный смех. Потолок нависал грязными серо-бурыми тучами с пробивающимися редкими звёздочками свечей.

Вздрогнуть заставил стук под боком. Юрий протёр окошко локтем и опять дёрнулся, увидев за стеклом образину. Старик скалил зубы, стуча костяшкой. Парень поднял защёлку.

– Ну, чего там?

– Несёт.

Ждал недолго. Как раз столько, чтобы уже начало где-то там щекотать, но в этот же момент появились глаза. Размером такие, будто их хозяин только что вернулся из клетки с медведем, а теперь предстояло зайти к дракону. На стол опустился поднос со здоровенным, жёлтым-прежёлтым треугольником сыра, чуть ли не светящимся. Он подвинул его к Юрию. Тот глянул на сыр, на котором потирала лапки муха, потом на официанта.

– Что это?

Тот цокнул языком.

– Понимаете, господин… У нас как на зло, зараза, дичь кончилась, после полудня. А хлеба нет. Сами знаете, что там с гномами. Все поля сгорели, на рынке за мешок хлеба поросёнка просят.

– Что за дым? – Юрий закашлял.

– Э, ну… Хозяин там кашеварит. Только это не для гостей, простите.

– То есть, кроме мяса, сыра и хлеба у вас ничего не подают?

Пацан даже испугался от такого вопроса.

– А чего ещё подавать?

Юрий вздохнул, подперев лоб рукой.

– Иди.

Пацан убежал. Юрий оглядел сыр. Рядом на подносе лежала деревянная ложка. Взял кусок руками. Вкус был странный, но сейчас лишь бы желудок чем-то забить, главное не подохнуть от дизентерии.

Юрий косился в туман. Ему почудилось, будто поганка поправил не то галстук, не то бабочку, толстяк тряхнул расстёгнутым костюмом, сверкнувшим пуговицами и слепящим белой рубашкой. Юрий потряс головой. Дым сгустился. Прищурился. Во второй раз разглядеть их одежду не вышло.

Девушки хихикали. Одна махнула ручкой, мол, да ну тебя, и змеиные глаза проползли за плечо, к столу незнакомого гостя. Вид у него был перепуганный, она видела это за его притворной серьёзностью. Он сжимал в руке что-то в блестящей упаковке, какую-то интересную шкатулочку…

Юрий поднёс сыр ко рту. Не успел откусить, как вдруг опять появилась тень и поставила перед ним здоровенную кружку, похожую на колодезное ведро. Юрий на автомате отрезал:

– Не пью.

У воробья чуть курносый клюв не отвалился. Он стал виновато мяться.

– Ну… М-м…

Развёл руками:

– Водки могу принести! Если этого не желаете.

Юрий выронил сыр. Поднос громыхнул. Он испуганно уставился на воробья.

– Чё?

Тот нахохлился, распушив перья, перепугавшись не меньше.

– Водки! – сказал он громко, приставив ладонь. Подумал, что господин глуховат.

Юрий с целую минуту неотрывно глядел на официанта, не моргая. Больше не щурился. Тот шмыгал носом, вытирая фартуком глаза и принуждённо таращась в ответ. Знал, что господин что-то ещё собирается сказать, поэтому уйти не мог. Горбун шмыгнул носом. Толстяк хрипло дышал, обезьяны стучали пальцами. Чёрное пятно в дальнем углу изменило форму.

– Неси.

Карлик шмыгал ноздрищами, втягивая дым. Ни шеи, ни ушей, ни туловища – он состоял из горба, громадного носа и чёрных, ничего не говорящих коровьих глаз, выразительную роль которых забрали себе возмущённо нахохленные брови, похожие на два парика.

– Да что же это такое!

– Что случилось?

– Да кагты у тебя точно кгаплёные, вот что!

Он выстроил башенку из кругляшков, на которые они играли, и подвинул вперёд, увеличивая ставку. Только едва заметный блеск выдавал в них монеты.

– Это ты меня совсем оскорбить решил.

– Оскогбить, оскогбить, тьфу! – он не то картавил, не то гнусавил. – Ты лучше за стаканом следи.

– Чего же за ним следить? Вот он, стоит.

– А ты глаза разуй, вон, этот, его уже вылакал, пока ты отвернулся.

– Чего?! Ах ты подлец!

Толстяк всосал дым и мощно выдохнул с усмешкой, сдуваясь, как монгольфьер.