Константин Лесницкий – Сердце в огне (страница 18)

– А это от тачки колея. Вроде как у вас машины, только деревянные и без крыши, осёл тянет. Знаешь, осёл что такое?

– Знаю.

– Животина такая. На четырёх ногах, на каждой по копыту. Пальцев нету. Уши длинные. Характер скверный.

Юрий крепко стиснул челюсти, храня стоическое молчание. Старик оглядывался вокруг, почёсывая бок, чего бы ещё рассказать да показать? От него исходил такой невиданный букет запахов, что другой бы и коньки отбросил: будто старую, пьяную, вывалянную в собственном засохшем навозе кобылу намазали просроченным шариковым дезодорантом и облили уксусом.

– Пр-р-р!

Остановились. Старик схватил с земли два камешка и сорвал пучок сухой травы, принявшись высекать искру. Прикурил сигарету, а тлеющие остатки цивильно притоптал. Юрий отмахнулся от дыма.

– Будешь?

– Иди к чёрту.

– А, о, другую дать? А то я эту облизал.

– Я вижу, что ты её облизал, и другой не надо!

Старик зафыркал, выпуская облачка дыма.

– Вот ты мне тогда врезал! А ты, между прочим, первый человечишка, который на меня с голыми руками полез.

Юрий упорно уклонялся от любых разговоров, хотя должен был возмутиться – это ведь не он полез первым, а Старик!

– Какой-то ты чудной. Не боишься, даже когда меня увидал, не заорал. Как по барабану всё. А тут ещё письмо это нести собрался. Да что ж тебе, о письме думать теперь надо?

Великан достал ещё три сигаретки, сосредоточенно прикурил каждую от первой и прижал все четыре пальцем, превратив их в пепел за один вдох. Он выпустил дым глазницами, как паровоз.

– А ты не болтливый.

– Отвали от меня. Что ты прицепился?

Старика эти слова ошарашили.

– Ты сам сдох, причём тут я? Прицепился, во как!

– А идёшь за мной зачем?

– Хочу и иду. Между прочим, я мог тебя и не спасать. Я проявил невиданное милосердие к братьям нашим меньшим!

Шли они ни долго, ни коротко. Юрия уже начинало мутить – вообще не понятно, где он, зачем, куда бредёт? Мысли рассосались, ноги сами шаркали по щебню. Так было ровно до того момента, как они очутились перед развилкой, в центре которой торчал указатель, по стрелке направо и налево. Та, что повыше, гласила “город”, что пониже – “деревня”.

Юрий и Старик стояли с приоткрытыми ртами, щурясь на столб.

– Кучеряво.

Вот и думайте, кто это сказал.

Рядом стоял мужик. За спиной сумка, на голове шляпа с обвисшими полями, похожая на панамку. Он тоже смотрел на указатель.

– Ты кто?

Мужик покосился на Юрия и заметил Старика.

– Ух!

Он вздрогнул. Челюсть отвисла, изо рта выпал цветочек. Старик поднял его с земли и вставил ему обратно в зубы.

– Ты обронил.

Юрий глянул на чудище, потом на незнакомца.

– Ты его знаешь?

– Не.

Старик давил жуткую лыбу и стоял, ничего не делая, только дым пускал да глазки на Юрия таращил. Ждал, пока студент что-нибудь сделает первым. Мужик тоже ждал, опираясь на палку. Сумка, трость. Путешественник?

Юрий принялся показывать жестами.

– Здра-вству-й. По-ни-маешь меня?

Мужик лупал отёкшими глазами. Старик поглаживал подбородок с ухмылкой. Юрий оглянулся, тот одобрительно показал большой палец.

– Ау! По-русски говоришь? Гутен таг! Хэллоу?

Бродягу окончательно сбило с толку, и вид у него стал такой, словно лягушку проглотил.

– Э, ну… Не убивайте. Если чё-то надо, я отдам, – робко сказал он.

– Чёрт возьми, чего молчишь тогда, если понимаешь?

– А что говорить?

– Куда ты идёшь?

– В город иду, господин, – шмыгнул красным носом бродяга, жуя стебелёк. Вокруг челюсти у него была короткая смоляная борода, похожая на мочалку.

– А главный палач в том городе? Которой по указателю?

Мужик призадумался, смотря куда-то в небо.

– Палач? Там, наверное, кто его знает. А зачем вам палач? Вы эти, что ли… из этих?

– Из кого?

– Ну из этих. Синих.

Старик задрал брови, изумлённо вытянув шею. Он подошёл к мужику в упор, нависнув над ним.

– Тебя чего, аист выронил?

– Чё сразу выронил? – слегка обиженно ответил мужичок.

– Ты меня не узнаёшь, что ли?!

– Зуб даю, не узнаю.

– Врёшь, жидишка.

– Да клянусь, ну.

– И не боишься? Не страшный я?

Бродяга провёл глазами от голых ног с ногтями, похожими на кухонные лопатки, до глазниц-кратеров.

– Страшный. Ну а что, и не такое порою уродится. У всех недостатки есть. Я тоже не красавец.

Старик, не найдя, что и сказать, почесал висок, переглянувшись с Юрием. Только Юрий взглядом не ответил – он наблюдал за горизонтом, казалось, даже не слушая.

Путь был широкий, поэтому все трое шли рядом. Юрий думал. Этот бродяга очень удобно им подвернулся, потому что оказалось, что как раз в город по указателю он и идёт. С его слов, город там и вправду был, только название выведать так и не удалось. Разумно было отправиться именно туда, где больше всего людей, особенно в такой местности. Вокруг даже ни единого ручейка, про еду и говорить нечего. Юрий – дитя пыльной комнаты в хрущёвке и пасмурных дворов, и никакого опыта ловли кроликов в чистом поле у него не было.

Старик поднял шляпу бродяги, заглянул под неё. Полез к нему в сумку на ходу.

– Ты чего делаешь? Ничё там нету, – мужик переодел её на другое плечо.

– И правда ничего. А чего тащишь тогда, а, кучерявый?