Константин Лесницкий – Сердце в огне (страница 15)
Здоровяк взялся за ногу существа. То помотало головой. Он в ответ утвердительно покивал. Существо замотало ещё сильнее.
– Чего? Не хочешь? А надо, Федя, надо.
Великан взметнул его в воздух и ударил об землю с такой скоростью, что кости повылетали, разлетевшись по всей пещере вместе с ошмётками. В руке осталась только нога и обрывок склизкой кожи.
Юрий кашлял, покрытый брызгами крови. Попытался встать, устремиться в бегство, но понял, что уже не может. Боль полностью его поглотила, и он просто лежал в луже, медленно извиваясь, как разрубленный лопатой дождевой червь.
Громадина обернулась, сверкнув глазками-жемчужинами, и начала приближаться. Юрий отполз из последних сил, упёршись спиной в мраморную колонну, объятую светом, льющимся с потолка.
Великан остановился на кромке тьмы.
– Вы посеяли вещицу, дорогой дружище!
Из мрака высунулась ручища, кожа розовая, будто солнечный ожог, волосатые костяшки, отросшие ногти с забившейся грязью. Она была такого размера, что могла обхватить человека за голову и с лёгкостью раздавить, как куриное яйцо. Два пальца держали чистенькую пачку сигарет.
– Где я?!
– Ну загнул, с наскока не ответишь. Пока тебе этого знать не надо.
Юрий тяжело хрипел. Он закашлял, густо отплёвываясь.
– Ого, это чего такое? Смотри, кишки не выхаркай! А говорят, людишкам пробежка всегда на пользу…
Великан сковырнул крышку, достал ногтями сигарету и вставил в зубы. Его лицо было ровно на кончике темноты, только розовый подбородок торчал.
– Чтоб я сгорел, – захлопал по карманам. – Огнива дуля!
Юрий сипел, не в состоянии разговаривать. Монстр отошёл от него, шлёпая босыми ногами по мокрым камням.
– Надо тебе очухаться, сейчас главное, чтоб у тебя не поехала крыша, такое иногда случается, с кем не бывает? Вот поешь от пуза, пивом придавишь, али винищем, покуришь, и долго ли коротко ли всё начнёт устаканиваться…
– Где я? Что со мной? Это бред? Я умираю?
– Ничего ты не умираешь, и никакой не бред.
– Это ад? Я в аду?
– Какой ад, ты что, глухой? Ты жив-здоров, студентишка, будешь два дня рождения праздновать!
Юрий с трудом оторвал затылок от колонны, пытаясь разглядеть, с кем же он разговаривает?
Тут в голове зашевелился опарыш мысли.
– Ты…
Великан развернулся. В черноте повисли две белые точки. Лужа начала подрагивать от топота. Студентишка. Говор, вонь, сигареты…
Появилась голова, и Юрий увидел перед собой самый кошмарный образ, который можно было описать только сказав, что многие лишились бы чувств, увидев его перед собой. Чудовищный, отвратительный демон, нет, химера, горгона, отродье, тварь! Тварь широко улыбалась! Взгляд существа вышибал дух. На лице, которое ни на секунду нельзя было принять за человеческое, зияло две круглых дырени размером с баскетбольные мячи, на самом дне которых прятались крошечные-прекрошечные глазки. Так и сравнишь – как из двустволки выстрелили сначала в один, потом во второй, но нет, края гротескных глазниц были такими ровными, будто циркулем начерчены, будто какая-то жуткая скульптура, вылепленная шизофреником-рецидивистом на занятиях по реабилитации! Трудно было поверить, что оно живое, говорящее, да ещё и курит!
– Бомж в пиджаке! Это ты!
– Эво какой умный.
– Я знаю, это ты!
– Цыц!
Глазницемонстр прислушался. Где-то в глубинах шумело и, кажется, раздавались голоса.
– Надо сматываться, как раз тебе свежий воздух мозги прочистит. Подземелья не место для людей. Ты из лужи вылези, вдруг там болячка какая плавает.
Юрий с трудом держался на ногах, опираясь на мраморный столб. Колонна в замечательном ионическом ордере, как из античного храма. Что она тут забыла?
– Сюда ползи, быстрей!
В пещере запрыгал свет. Юрий стоял, потерянный. Великан подбежал к нему, да так резво, что тот моргнуть не успел. Он схватил парня и крепко прижал подмышкой. Под тряпками чувствовалось лишённое жира тело – в бок Юрию упёрлась, как булыжник, тазовая кость.
– Носище зажми.
Студент не послушал, сопротивляясь, и чудище шагнуло прямо в стену. На секунду Юрию показалось, что ему отрубили голову и забросили в стиральную машину. Время сгустилось.
Свет вскипел в конце туннеля…
Глава 4
Вокруг тянулись длинными белыми склонами и крутыми балконами меловые холмы, обросшие бурьяном вперемешку с редкими чахлыми ёлками. Солнце грело упрямо. Юрий стоял абсолютно голый посреди едва ли не зловонной, острой на запах массы вовсю цветущих жёлтых тюльпанов и ещё всяких растений, из которых обычно заваривают чай, на широком-прешироком пологом уступе, вытекающем чуть вниз, к проезжей дороге с колеями от телег. Было сухо и душно. Летали жучки. Уставший склон, казалось, вот-вот исчезнет, растворится, исполненный тихого, дрожащего молчания.
Юрий втянул воздух, но дыхание перехватило. Закашлялся от неожиданности. Никогда в жизни он не вдыхал настолько чистого воздуха. Может, действительно, он сейчас на операционном столе, а это всего лишь кислород из баллона?
– Эх, брат Сердце, как ясен твой свет!
Юрий пригладил мокрые волосы. Он взглянул на стоящую рядом образину, отковыривающую шелуху с макушки. Огромная угловатая башка, как у абортированного на позднем сроке младенца, ни волос, ни бровей, на щеках и подбородке белобрысый пух, торчащий во все стороны, как иголки кактуса. Глазницы похожи на лунные кратеры с глазами на дне, словно кто-то прячется внутри черепа. Вся кожа сплошь выгоревшая, щербатая, покрытая прыщами, морщинами, веснушками и какими-то раковыми пятнами. Ушей нет.
Юрий несколько раз осмотрел его сверху донизу.
– Удивительно, какую дрянь может породить человеческое воображение.
– Твоя воображалочка и половину меня бы не породила.
– Кто ты?
Существо радостно оскалило зубищи. Щёки у него были наливные, ярко-красные, будто держит во рту два яблока.
– Ты можешь звать меня стариком.
– С большой буквы?
– А?
– С большой? Как прозвище? Или просто стариком?
– Что такое “с большой буквы”?
– С той, которая больше соседних.
Морду великана так скривило, будто у него сейчас в мозгу сработает пожарная сигнализация. Он крепко задумался, а потом оглушительно воскликнул:
– А-а-а! Вспомнил. Да, с большой! Я же большой, значит, и буква большая! – роста ему и вправду было не занимать.
– Это твоё имя? Старик.
– Имя я тебе не скажу.
– Вот как.
Юрий уставился вдаль, на засыпанные меловой крошкой склоны. Старик ждал. Он переминался с ноги на ногу, оглядываясь.
– Ну?
Молчит.
– Гляди, а то висюльки застудишь.
– Это может быть что угодно. Галлюцинации от наркоза, от удара, перед смертью, это может быть сон, что угодно. Поэтому я никуда не пойду, не буду тебя, химера, слушать и ничего не буду делать.