Константин Кузнецов – Сокровище Колдуна (страница 26)

Достала платок старый, развернула его, а там — батюшки! — камень красоты небывалой. Драгоценный. Хоть и ночь, а так красиво переливается, что глаз не оторвать. Прижала она находку к груди, посмотрела на ворона. А того уж и след простыл. И улетел как незаметно, даже шума не наделав.

Но это только начало было. Со спины донесся рев медвежий. Это кто же косолапого в зимний час потревожить-то осмелился⁈ Убрала платок с камнем в корзинку, а клубок позабыла.

Бежала Азовка к дому, не чувствуя ног. А рев так в ушах и стоял, словно все это время медведь за ней гнался. Но то страх оказался, а не правда. Уже за порогом Азовка отдышалась, да стала находку изучать. Камень еще краше прежнего оказался. Вот только поди ж ты, догадайся, как он поможет ей в родные земли вернуться? Думала она, думала, да так и не поняла.

Стук в ворота заставил девушку вынырнуть из воспоминаний. Накинула она платок на голову, обвязала вокруг пояса и вышла за порог. Негоже гостю возле закрытых дверей околачиваться. Тем более что на ночь глядя люди местные просто так не ходят. Знамо, случилось что-то важное.

Приоткрыв ворота, Азовка уставилась на старуху, присмотрелась — нет, не из Покрова родом. Спина дугой согнута, глаза на землю смотрят, словно ищут чего.

— Доброго вечера вам, бабушка, — молвила хозяйка.

— И тебе, дитятко.

— Проходите. А то зябко сильно. Напою вас душистым отваром, — предложила Азовка.

Но старуха на приглашение не отреагировала. Подняла голову и подслеповато уставилась на символы, что девушка начертила на обратной стороне забора.

— Что же вы, бабушка, медлите? — удивилась Азовка.

Старуха улыбнулась, ответила:

— Время уж позднее, чтобы по гостям-то шастать. Давай уж здесь мы с тобой словом обмолвимся и разойдемся кому куда надо.

Азовка кивнула, улыбнулась и приготовилась слушать.

— Знаешь, есть у нас закон один на Руси. Испокон века его все исполняют. Иначе никак.

— Что за закон такой? — не поняла девушка.

— А вот какой: чужое брать запрет имеется. Неважно, где эта вещица тобой найдена.

Нахмурившись, Азовка слегка прикрыла ворота.

— Не ваша правда, не брала я ничего чужого.

— Хорошо ответила, бойко, только уж больно смердит от слов твоих лживых, — спокойно сказала старуха.

И облокотившись на деревянную клюку, замерла будто изваяние. Улыбка сошла с лица Азовки. Стала она хмурой, неприветливой.

— Неприятны слова твои, так что иди дальше, куда хотела.

— Я-то пойду, да только тебе с этим оставаться.

— Останусь, не переживай.

— Это если потерянное вернешь, останешься, а иначе никак.

— Угрожаешь мне? — поинтересовалась Азовка.

— Непринято у нас на Руси угрожать, — покачала головой старуха. — А вот предупреждать можем. Имею я на то право!

Азовка вышла чуть вперед, заставив старуху отступить с порога.

— Да кто ж ты такая есть, чтобы мне указывать?

Пошамкав беззубым ртом, старуха слегка выпрямилась, выпятив грудь. Вытянула шею, отставила клюку в сторону и спокойно объявила:

— Хозяйка леса я! И все, что хранит лес, принадлежит мне и никому другому.

— Ты хозяйка?

На лице Азовки возникла злая улыбка. И хоть она никогда не видела раньше эту пожилую женщину ни на селе, ни в церкви, а все же не поверила. Мало ли здесь люда ходит, бывает, и блаженные попадаются.

Но старуха не унималась:

— Слышала ты, дитятко, про бабу, что Ягой зовется? По глазам вижу, слышала. И дом у Яги на бревнах стоит, как цапель. Так вот перед тобой бабка эта и предстала сейчас.

Улыбка Азовки стала еще шире. Какие только сказки в этой лесной стране не рассказывают. Только ведь брехня это все. Надумают себе люди разные страхи, а из них подобное и рождается. А вот в ее стране сказки все более радужные, поучительные.

— Прости, не слышала я про Бабу на цапеле! — твердо ответила Азовка.

Старуха кивнула, оперлась на свою клюку и внезапно ударила ей оземь, да так сильно, что мир пошел ходуном.

Вначале Азовка не поверила своим глазам, но потом все же поняла, что видит то, что видит. Поняла — и ужаснулась! Тело старухи стало расти и увеличиваться, будто тень перед закатом. За секунду она стала в два, нет, даже в три человеческих роста. Казалось, что старуха заслонила собой все пространство — ночная округа исчезла, елки слились в одно огромное пятно, снежные вихри закружили, а небо расплылось, превратив звезды в серебряные нити.

Азовка смотрела на представшую перед ней хозяйку леса и не могла вымолвить ни слова. Ее сковал настоящий ужас. Девушка мотала головой, пытаясь избавиться от наваждения. Но видение и не думало исчезать!

— Верни проклятое сокровище! — прорычала Яга.

—Τὸ Σύμβολον τῆς Πίστεως[1]

— Не поможет тебе заморский язык! — рявкнула старуха. — Чужая здесь земля! Не твоя!

Азовка попятилась назад, заметив, как ее обереги, что были вырезаны на заборе, вспыхнули ярким пламенем.

Сидевший в лесочке Митька, что караулил Азовку, как было велено, выпучив глаза, зажал себе рот варежкой, чтобы не закричать. Креститься и не подумал: страх закружил перед глазами кошмарными видениями. Вроде как не бывает такого на белом свете, а если увидишь — получается, есть! Да еще такое, что сердце тут же в пятки проваливается. А ведь ничего такого исхода не предвещало: ну пришла к Азовке в гости старуха, так что с того. «К кому по ночам соседи не ходят», — рассудил сначала Митька и собрался уже домой воротиться, как мир вдруг изменился, заворошился и заревел, словно потревоженный медведь из берлоги вылез! Все затрещало да заухало, а старуха начала быстро расти и шириться. Голос ее грозный окрест донесся, словно гром средь ясного неба.

Потребовала она, чтобы Азовка чужое отдала.

Тут уж Митька не выдержал: выбрался из-под куста, словно зайчишка, и припустился прямиком в деревню, рассказывать близким, что ему в лесу померещилось.

[1] Первые строки молитвы Символ веры (греческий).

ГЛАВА 11. Дети и родители

Старые Химки, Старбеево

Начало апреля. Вторник

Утро началось, как обычно, с неприятного привкуса неизбежности. За окном маячила непроглядная серость, а комната была погружена в пыльный мрак.

Степаныч засунул озябшие ноги в тапочки, зевнул и осмотрелся. Кресло-качалка пустовало. В коридоре и на кухне призрака тоже не было.

Старик заварил себе крепкого чая — целых три пакетика в кружку сунул — и облегченно выдохнул. А вдруг и вправду исчезла покойница? И внезапно испугался собственных мыслей. Сейчас как услышит его и воротится. И что тогда делать? Опять за ней как собачонка на поводке бегать?

Степаныч немного подумал, встал из-за стола и быстрым шагом направился в коридор. Достал с шифоньера старую пачку «Петра» и, накинув куртку, вышел в подъезд.

Вредная привычка. Приставучая. Но в то же время очень даже нужная. Только так можно успокоить вконец расшатавшиеся нервы. И ничего страшного тут нет: одна сигарета не вынудит его снова начать курить, но точно поможет отделаться от навязчивых мыслей.

Спустившись вниз по лестнице, к окну, где стояла банка с окурками, старик замер.

Девушка неподвижно наблюдала через стекло за тем, что происходит на улице. За окном медленно падал снег. Апрель часто выкидывал зимние шутки, посыпая сухой асфальт белыми воспоминаниями.

— Я очень люблю Новый год! — тихо сказал призрак.

Степаныч осунулся, из дрожащей руки выпала пачка сигарет.

— И люблю смотреть на снег. Он красивый, он успокаивает, — продолжила девушка.

Старик ничего не ответил. Прислонившись к стене, он закрыл глаза и застонал. Он так радовался, что смог избавиться от вчерашнего кошмара. Но оказалось, ничего не закончено.

— Потерпи, осталось немного, — произнес призрак.

Она читала его как открытую книгу. И Степанычу оставалось только смириться с этим обстоятельством.

— Что мне нужно сделать? — выдавил он из себя ненавистную фразу.

Девушка обернулась. Ее пустой взгляд стал более осмысленным. Она, будто Спящая красавица, просыпалась от ночного кошмара.