Константин Кузнецов – Сокровище Колдуна (страница 25)

Старуха скривилась, потрясла волосатой бороденкой.

— А развеж в находке счастье-то?

— Думаю, что да. Иначе зачьем человек в поиски ударяется? — сказал граф. — Все мы что-то да ищем: кто любовь, кто истину, а кто справьедливость или познания. Весь мир на этом зиждется.

— Так-то оно так, — согласилась старуха. — Да только частенько цель эта омрачается поступками. Коли по проторенной дорожке идешь — дело легкое. А как сквозь канавы да рвы пробираться придется? Тут уж хочешь не хочешь, а замараешься! И будешь ли ты рад достижениям эдаким, коли кафтан не отстирать?

Калиостро нахмурился:

— Путано ты говоришь, старуха. Тьяжело мне тебья понять.

— А ты тыковку свою поломай, покумекай, — предложила та и указала графу на лоб. — Уму разума так просто не научиться. Я тебе удочку дала и показала, где рыбешку ловить. А дальше ты уж сам потрудись!

С этими словами она и побрела дальше — прямиком между проторенных дорог, где не было хоженых троп.

2

В Покров вернулись засветло, хоть и темнело нынче уже слишком рано, а все равно успели до опасной поры, когда с легкостью можно нарваться на дикое животное или одичалый люд. Достав трубку, Калиостро вышел за пределы двора и пошел вверх по улице, вдоль низких протопленных домов. Петр попытался остановить господина, да тот лишь отмахнулся. Прогуляться ему надо, проветриться — вот и весь сказ.

Остановившись возле последнего дома, Калиостро раскурил длинную трубку и, прищурившись, уставился на яркие церковные огни. У входа в дом божий толпились люди — видимо, возвращались с вечерней службы. Это что же получается, пока они там поклоны бьют, деревенька пустая остается? Калиостро улыбнулся, отметив наивность местных селян.

— Здесь она! — внезапно раздался из темноты знакомый голос.

Граф обернулся и встретился взглядом с любимой. Лоренца облачилась в легкую шубейку и замоталась в пуховый платок. От привычного итальянского изящества не осталось и следа, но даже в таком диковинном обличье ее божественная красота никуда не делась, а даже наоборот, расцвела новыми яркими красками.

— Рассказывай! — произнес Калиостро, хитро улыбнувшись.

Вездесущая лиса всегда радовала его хорошими новостями. Особенно когда наметит себе цель и возьмет след.

— Нашла я вчерашних грабителей. Отчаянные люди, хоть и весьма глупые.

— Зачьем они тебе? — поразился граф.

— Нам здесь союзники нужны, а не противники, милый мой муженек, — промурлыкала возлюбленная.

— Жадное воронье⁈

— В нашей ситуации выбирать не приходится. Тем более что над ними, оказывается, хозяин имеется!

— Хозяин? — переспросил пораженный Калиостро. — Это кто ж такой?

Лоренца сверкнула обворожительной улыбкой. Она просто обожала удивлять своего мужа, поэтому и не торопилась с ответом. Медленно приблизилась к чародею, провела рукой по его плечу, оставив на снежной вуали след, и тихо прошептала:

— Орден колдунов.

— Что⁈ — Калиостро выпучил глаза. При этом в его памяти всплыл эпизод с Мариной Мнишек и человеком в белой маске. Так вот, значит, кто еще охотится за Нептуном. По всей видимости, камень и впрямь особенный, раз такой интерес у тайного ордена.

— И где же они обьитают? — уточнил граф.

— Ну-ну, попридержи коней. У меня было не так много времени, чтобы ответить на все твои вопросы.

— Опасные конкурьенты! — кивнув, задумчиво произнес Калиостро.

— Не переживай, ты же понимаешь, что они в подметки тебе не годятся.

Лесть всегда приятна в подобной ситуации, но граф пропустил ее мимо ушей. У него сейчас было слишком много пищи для ума, чтобы упиваться хвалебными речами. Он-то по наивности своей считал, что уже никто не сможет ему помешать забрать камень, а оказывается, что не один Калиостро охотится за сокровищем мертвой царицы.

— Хорошо, что насчет разбойников? — поинтересовался чародей, когда Лоренца оказалась у него за спиной.

В ответ послышался легкий, словно дуновение ветерка, шепот:

— Я их подкупила. Польское серебро — лучшая награда за преданность.

— Сколько?

— Тринадцать монет сейчас и столько же, когда работа будет исполнена.

— А что они скажут своим хозяевам?

— Не переживай, об этом я позабочусь. Мы отдадим колдунам то, что они ищут.

Обернувшись, Калиостро обжог жену возмущенным взглядом.

— Шучу, — улыбнулась Лоренца и рассмеялась: — Ты разве никогда в детстве не играл в стекляшки? Правда или ложь? Настоящее или поддельное?

Теперь граф догадался, к чему клонит его супруга. Изменившись в лице, он позволил себе улыбнуться, приблизил ее и тихо прошептал:

— Я нье капельки не пожалел, что выбрал в жены именно тебья!

3

Азовка сидела напротив иконы Божией Матери и смотрела в крохотное мутное оконце. Видно сквозь него было плохо, но рассмотреть кружащиеся на ветру снежинки все-таки получалось.

Она любовалась тихой и скромной природой, что так таинственно вступала в зимний храм, погружая мир в новогодний трепет, который наполнял душу небывалой радостью.

Снежинки падали, а девушка была погружена в собственные мысли. Они медленно порхали бабочками, путаясь меж собой, отчего было тоскливо и одновременно спокойно. Так тянулись часы из нанизанных крохотных бусинок-минуток. Наконец Азовка оторвалась от созерцания и перевела взгляд на внутреннее убранство избы. На стенах висели еловые букеты с шишками, поперек — самодельные гирлянды из осенних листьев. Красиво! С таким нарядом и в новый год вступать не стыдно. Все-таки важное время, особенное. Время здесь петлю делает и узелок прошлого завязывает, а ниточка дальше в будущее тянется. Так что если что загадать захочешь, то обязательно получишь. А хотела Азовка только одного: покинуть красивые, но чужие земли, и поскорее вернуться на родину, в дом, где она впервые увидела свет Божий.

Только не было надежды на данное чудо до той поры, пока девушка не отпустила путеводную нить маменькиного клубка.

А случилось это так.

Давеча отправилась она, стало быть, в лес проверить кормушки, что на ветках приладила. Мало ли кто поломал или — еще чего хуже! — себе присвоил. И на последней остановке засмотрелась на птичек крохотных, что друг дружку в мороз грели. Посмотрела-посмотрела да слезу пустила. Такая ее в тот миг грусть-тоска взяла, и не описать. Вспомнился родной дом, братья и сестры, и матушка с батюшкой, что ладным рыбаком слыл. И не выдержало юное сердечко. Загоревало серьезно. И тут как огонек особый прошлое осветил. Вырвало из памяти, чему ее матушка учила. Опустила Азовка на землю клубочек крохотный, которым она площадки для кормления подвязывала, и наговорила желание свое заветное.

Клубочек лег в борозду, полежал тихонько, понежился на свободе и побежал по своим делам, куда глаза глядят.

Азовка подумала, что сон это, никогда в жизни она ничего подобного не видела. Знать, права была матушка: в волшебство перво-наперво надо поверить.

Клубок прокатился несколько саженей и остановился. Сделал небольшой круг, второй — и лишь после этого отправился дальше к намеченной цели. Раздумывать было некогда, надо было спешить следом за путеводной нитью.

Лес был знакомым, а потом резко сделался чужим, словно клубок завел Азовку в царство болотной старухи. Девушка резко остановилась — замер и клубок. Впереди их поджидала низина, окруженная сухими деревьями и пнями. «Плохое место, больное — определила Азовка. Если бы не надобность, ни за что в жизни сюда бы не сунулась. А так приходиться потерпеть, раз ее клубок ведет».

Присев, она погладила шерстяной бок и прошептала:

— Ну что же ты, маленький, заплутал? Ничего, сдюжим. Ты уж постарайся, поднатужься! Очень мне надо домой попасть. А как это сделать, и сама не знаю.

Услышав ее мольбу, клубок откатился назад и с разбегу заскочил на возникшее перед ним препятствие. Азовка только и успела проследить за его быстрым движением.

Примерно через час привел он девушку к тропке, где по одну руку буерак, а по другую ельник располагались.

Лес тут не просто мрачный был, а темнее темного, словно сердцевина червивая. Да ничего не поделаешь, раз дорога к мечте через него проходит, надобно выдержать.

Клубок остановился. Видать, окончился его путь.

Нагнулась Азовка, чтобы холмик у кривого дерева посмотреть. А сверху кашель старческий. Подняла голову — на ветке ворон древний сидит. Сгорбился, клюв низко опустил и наблюдает за непрошеной гостьей. Та сразу поняла, что хозяин он здешний, потому и позволение попросила:

— Не серчай, батюшка! Не по своей вине я за чужие границы забрела. Недолго я тут побуду. Только заберу свое и сразу уйду, не увидишь меня более.

И в качестве подношений семян ему на пенек насыпала. А то ведь без гостинца нехорошо в чужой дом приходить.

Но ворон только сильнее кашлянул, совсем по-человечески. Азовка еще раз поклонилась, а говорить больше не стала. Грозный хозяин, ну что с таким поделаешь? Что не скажи, любое слово поперек встанет. Склонилась над бугорком, варежкой снег первый с мерзлой земли смахнула и увидела рытвины, которые человеческой пятерней оставлены. Значит, кто-то здесь или прикопал что-то или, наоборот, раньше нее побывал. Но проверить надо. Она и стала, значит, в земле ямку делать.

Копает, а сама чувствует — наблюдает за ней важная птица. Глаз не сводит. Азовка остановилась — но не потому, что испугалась, а просто руки замерзли. Подышала на них, согрелась и снова за работу. Капнула раз, другой — пальцы уперлись во что-то мягкое и теплое. Попыталась ухватить, получилось.