Константин Кузнецов – Последний конклав (страница 15)

— Спроси меня еще раз, — внезапно произнес Пес.

На лице Эсмеральды промелькнуло волнение. Зачем он просит? Неужели хочет что-то рассказать. Или игра с его стороны продолжается, и она собирается сделать ответный ход?

— Что ты видел, когда спустился за мной в сад?

— Монахиню, — спокойно ответил слуга.

— Кого?

— Она говорила тебе. Невысокая, слегка полноватая. Держала руки, скрещенные на груди, которые прижимали какую-то книгу. Это ты её убила?

Эсмеральда не ответила. Она опустила взгляд, а когда снова посмотрела на цветущий сад, то смогла различить в тенистом палисаднике образ девушке в черной тунике с вуалью, скрывающей все тело кроме лица. Прильнув к кроне одного из деревьев, она молчаливо взирала на окна палаццо Дуко, в немой надежде, что вскоре её мольбы будут услышаны.

— Ты видел монахиню? — усталым голосом спросила Эсмеральда.

Пес кивнул:

— И ты видела её тоже. И не только её, а и многих других. Ты думаешь, что это твой разум. Он просто болен, поэтому тебе почудилось то, чего не существует. Но это не так. Поверь, не ты одна убивала человека не в бою, а словно душегуб. Пользуясь своим превосходством.

Женщина вздрогнула. А Пес продолжал:

— Они приходят ко мне перед рассветом. За час до того, как солнце взойдет над горизонтом. Их лица несут на себе след моих злодейств. Но они при этом остаются молчаливы. Призраки. Верона говорит, что им дарует голос всевышний, когда необходимо, чтобы они предупредили тебя. Но какие предупреждения может мне сообщить тот, кто наполнен ненавистью ко мне? Думаю, именно по этой причине они и молчат. Многочисленные грехи, что тяжким грузом тянут меня на самое дно. Может быть, поэтому во мне и не осталось страха. Я просто смирился со своей незавидной участью.

— Почему они заговорили со мной? — внезапно спросила Эсмеральда. Её голос заметно дрогнул. Но она нашла в себе силы задать еще один вопрос: — Чего им от меня нужно?

Пес лишь пожал плечами:

— Кто знает, возможно, раскаянья?

— Или они хотят, чтобы я поверила.

— Кто знает. Пути Господни весьма туманны и не понятны простому смертному.

— Но почему ты рассказал о моих призраках Ткачам?

На этот раз Кано ответил без всяких запинок:

— Они Чужаки. Они пришли сюда, чтобы перекроить наш мир. Переделать, но не в лучшую сторону. Мне говорит об этом кардинал Верона.

— И что ты собираешься предпринять?

— Ничего, — спокойно ответил Пес. — Я слишком долго находился в услужении, что просто устал. Мое последнее желание раздать долги и обрести долгожданную свободу, как мне пророчил один…

Дверь в комнату открылась, заставив слугу замолчать.

Четвероногий механизм потоптался на месте, указав на коридор. Это значило одно: предстояла очередная репетиция перед ближайшим выступлением.

На этот раз они оказались вдвоем — Эсмеральда и ее слуга. Застыв перед стенами древнего Пантеона, они оказались среди толпы страждущих, кто образовал широкую очередь возле входа.

Возле пузатых колонн появились несколько стражей. Они спустились со ступеней и стали двигаться вдоль толпы, внимательно вглядываясь в лица. Двигались они молча. Внезапно один из стражей остановился и схватил старика, что стоял рядом с высоким юношей. Выдернув того из толпы, он осмотрел того с ног до головы. Голос прозвучал строго:

— Откуда родом?

— Живу возле устья Тибра, — спокойно ответил старик.

— Где твой крест?

— Что?

— Говорю: где твой крест?

Старик растерянно закрутился на месте. Юноша, что стоял рядом, потянулся к шее, но стражник остановил его предупреждающим жестом, выставив ладонь вперед.

— Символ веры нельзя передавать! Запрет!

— Но он лишь хотел… — попытался объяснить юноша.

— Храм все богов не для поклонений. Порядочный католик может пройти, а еретик, что почитает старых богов — нет! — терпеливо объяснил страж фразу, которую он говорит сотню раз на дню.

— У меня нет даров, — прохрипел старик, — я лишь хотел…

Ему так и не дали договорить. Страж отстранил его от толпы и дал мощного пинка под зад. Ускорив шаг, несчастный пробежал несколько шагов, а потом устало повалился на землю и громко завыл.

— Ну, кто тут еще из вас не является добропорядочным католиком⁈ — поинтересовался у присутствующих стражник.

Эсмеральда дернулась, но слуга оказался рядом и схватив её за руку, попытался удержать на месте.

— Что такое? — шепнул её на ухо Пес.

— У меня нет крестика. Я его не нашу и никогда не носила, — ответила Эсмеральда.

— Maledizione[1]!

Пес произнес это слишком громко, вызвав у стражи живой интерес. Один из них, вытянув шею, попытался определить, кто из присутствующих изволил сквернословить. Отступив назад, Пес толкнул здоровенного неаполитанца, который тут же выказал своё недовольство, оттолкнув его обратно и выдав еще несколько ругательств.

Но драки не случилось. Пес ловко увернулся от тычка со стороны тех, кто стоял перед ним. Зато неаполитанцу досталось на орехи. Стоявшие за ним следом римляне быстро успокоили распоясавшегося южанина, заломав тому руки. Стража оказалась тут как тут. Псу достаточно было указать на возмутителя спокойствия взглядом, что бы стражи утихомирили задиру.

Неаполитанец упирался до последнего, но пика под ребра успокоила его пыл. Заметив на своей одежде кровь, он тут же присмирел и, продолжая размахивать руками, побрел подальше от Пантеона, получая в свой след крепкий римские проклятия.

— Кажется, нам повезло, — ехидно улыбнулся Пес.

— Эй, ты!

Голос стражника прозвучал более чем требовательно. Пес вышел из толпы, низко поклонился и, вытянув руку, продемонстрировал четки, подаренные ему кардиналом Вероной. Подобный символ веры обычно снимал любые вопросы к его обладателю.

Стражник кивнул. Но проверка на этом не закончилась. Он направил свой взор за спину Пса и спокойно спросил:

— А что на счет твоей жёнушки? Уж больно много последнее время в Римских стенах развелось Когас[2].

— Кто?

— Хочешь сказать: ты её не знаешь? — страж оттеснил Пса в сторону.

— Нет, что вы! Дело не в этом: она моя сестра! И она рьяная католичка, которая верой и правдой…

— Заткни свой поганый рот! Где твой крест⁈ — обратился уже к Эсмеральде страж. По всей видимости, ему сразу не понравилась её внешность, которая сильно выделялась среди остроносых и кареглазых римлянок, предпочитающих подчеркивать свою выразительность углем и кайалом[3]и имеющих более светлые волосы, чем у чужестранки.

— Отвечай, женщина! — потребовал страж.

Просить дважды не пришлось. Эсмеральда вышла вперед, низко опустив голову. Пес почувствовал, как сильно бьется его сердце. Забытое чувство опасности. Находясь на службе у Вероны, он ощущал себя слишком вольготно. А сейчас словно вернулся обратно в те времена, когда он был альмаговаром[4] и участвовал во взятии Константинополя.

Из рукава скользнул кинжал. Пес напрягся. Стражи расположились удобно — уступом, один чуть впереди, другой левее позади. Если поразить ближнего, то он станет прекрасным щитом и оружием одновременно, для того чтобы справиться с дальним.

Рукоять кривого кинжала грела ладонь. Пес осклабился. План хорош. Но что делать потом? Другие стражи находятся в прилично отдалении. Узрев смерть, толпа кинется врассыпную. В ней будет легко затеряться. Они с Эсмеральдой смогут уйти. Правее — в переулок, а там узкими улочками к воротам, и считай на свободе. Но что делать с выступлением⁈ Оно ведь будет сорвано! Вернуться повторно в Пантеон, чтобы забрать свитки этрусков станет невозможно.

Тем временем, Эсмеральда остановилась напротив стража, скинула с себя платок, продемонстрировав тому обнаженную шею.

— Где твой символ веры? — уточнил он.

Пес выставил левую ногу вперед для упора, отвел правую руку слегка назад. Еще несколько ударов сердца — и он атакует. Но в этот самый момент, Эсмеральда вытянула руку вперед и развернула её тыльно стороной к стражу. Прямо от запястья вверх тянулась татуировка креста, окруженного цветами и лентами.

— Крест можно потерять, а это всегда останется со мной, — уверенно ответила женщина. Страж нахмурился. Видимо раньше он никогда не видел подобного и не знал, как трактовать подобное. Пес замер. Нож все еще находился в его руке. Но необходимости в нем пока не было.

— Кто сделал тебе это рисунок? — на всякий случай уточнил страж.

— Наградили символом в одном из крестовых походов, — сказала Эсмеральда.

К рыцарским орденам, что долгие годы пытались завоевать земли иноверцев, относились по-разному. Паломники и верующий молились за их скорейшее возвращение, а авантюристы и душегубы — высмеивали доверчивых священников, которые даровали им возможность личного обогащения. Но страж, в свою очередь, проявил истинное уважение. Поклонился. Присел на одно колено, поднял с земли кусок черного камня и начертил на своем предплечье такой же символ.