Константин Крюгер – Крестики-нолики. Рассказки о прошлом и настоящем (страница 3)

Безусые юнцы, загоравшие в тот день на пляже, уже давно стали взрослыми дядями, в период возмужания активно посещавшими замечательный поселок. Но, до сих пор, при встречах в Крыму или Москве всегда весело приветствуют Гарика: «Деникин уже взял Орёл?!».

* * *

Спуститься в Гурзуф с Симферопольской трассы можно несколькими путями, но самых популярных было два: извилистая шоссейная дорога с маршрутом единственного поселкового автобуса и напрямки – опасная и почти отвесная тропа, петляющая через дикие колючие кустарники, огороженные хозяйские огороды и прочие множественные препятствия. Примерно на середине стежка упиралась в территорию уже упомянутого «Жемчужного берега», змеилась дальше вдоль ограды и шагов через триста ныряла в мало кому известную лазейку военного санатория. Покружив по субтропическому парку-дендрарию здравницы, осмелев и увеличившись в ширину дорожка через красивую охраняемую калитку выводила прямо на променад к морю.

Как-то возвращаясь с удачного «аска5» в Ялте Гарик с друзьями вторглись на территорию «Жемчужного берега», то ли не заметив в сумерках поворота, то ли перепутав лазейки в заборе. Удивленные и обрадованные неожиданным визитом нестандартно выглядевших посетителей, пионеры окружили вожака с вопросом «Дяденька, вы кто?». На что, одетый в знаменитую кожаную жилетку на голое тело и кожаный же картуз «немецкого легионера», Прайс «ничтоже сумняшеся» представился турецким шпионом, приплывшим с противоположного берега моря. И объявил, что его задание – выяснить как можно больше про корабли Советского флота, базирующиеся в акватории Южного Берега Крыма. За сообщенные сведения он пообещал награду в виде иностранной «жувачки».

Как позже рассказывал Игорь, в 1967году он и сам «пионерил» в лагере «Юность» в Севастополе. Однажды к забору здравницы подошёл незнакомец, иносказательно и завуалировано интересовавшийся подводными лодками в гавани города. Пионеры отреагировали мгновенно и адекватно, сообщив вожатому и директору лагеря об обнаруженном шпионе.

Припомнив этот инцидент, Прайс надумал проверить реакцию детишек в 1980 году. Эксперимент показал, что они, почему-то, готовы выдать любую информацию неизвестному персонажу за ничтожный гонорар.

«Не поверишь!», – с застарелым удивлением и искренним потрясением в голосе делился давними воспоминаниями Гарик: «Вместо того, чтобы тут же сдать меня вожатым или ещё, кому следует, пионеры как один, взахлёб, перебивая друг друга, стали рассказывать обо всем замеченном и увиденном. Готовые Плохиши на службе Буржуинов!».

Мы с Игорем веселились, вспоминая былое, и заключили, что наше поколение, выросшее на приключениях эпического Майора Пронина и легендарного пограничника Никиты Карацупы, существенно непримиримее и, главное, бдительнее относились к подозрительным персонажам, что подтверждает текст популярной детской песни того времени «Коричневая пуговка6».

«Ребят тут похвалили за храбрость и сноровку

И долго жал им руки отважный капитан

Ребятам подарили отличную винтовку,

Алешке подарили гремучий барабан.

Вот так она хранится, Советская граница.

И никакая сволочь её не перейдет!»

Цикл: Судьбы человеческие

Японское – значит отличное!

Летом 75-го стечение необычных обстоятельств определило дальнейшие судьбоносные интересы в жизни моего одноклассника Антона. Мама его, трудившаяся тогда во Внешнеторговом Объединении «Совэкспортфильм», пристроила непоседливого подростка подхалтурить (типа подай-принеси) на съемках советско-японского фильма «Дерсу Узала». Весь следующий учебный год вдруг повзрослевший Антоха занимал нас историями про тайгу, дебри Приморского края, актеров и съемки. Но самое сильное впечатление на него произвело знакомство с японским режиссером Акиро Куросавой7. Зародившийся интерес Антона к Стране восходящего солнца креп все сильнее, тяга к Японии плотно вошла в «плоть и кровь». Успешно поступив в ИСАА МГУ, активный студент, естественно, выбрал востоковедение с прицелом на Фудзияму. А увлечение киноискусством так и осталось любимым хобби на всю жизнь.

На старших курсах Антон удачно и продолжительно пару раз съездил в Японию на лингвистическую практику, впоследствии обернувшуюся полноценной работой. Окончив институт, перспективный выпускник, не без помощи родителей, распределился в одно из Внешне Торговых Объединений, от которого скоренько отправился в командировку в Токио. Там он успешно возобновил отношения с существенно разросшейся компанией, где проходил практику, и ему предложили долгосрочный контракт. Советский Союз уже разваливался, времена наступили смутные, и препонов в зарубежном трудоустройстве Антону никто не чинил. Плодотворно и вполне прибыльно потрудившись в далеких палестинах, он возвратился в уже совершенно другое государство.

Молодой человек вполне безболезненно и успешно вписался в новую реальность, чему в значительной мере поспособствовала привезенная в товарном количестве выдающаяся японская аудио и видеоаппаратура. Бо́льшую часть он реализовал за очень неплохие деньги среди приятелей, а чуть ли не единственная тогда в столице мультиинструментальная мини-студия «с мозгами» привлекла длиннющую очередь музыкантов, желавших записать демонстрационные кассеты высочайшего японского качества.

За проведенное вдали от Родины время приятель истосковался по раздольному отдыху на ЮБК8, полюбившемуся еще в институтские годы. И сразу рванул в Гурзуф, где неумеренным употреблением Массандры и активными «романтическими знакомствами» постарался восполнить пропущенные удовольствия. Мы вволю покуролесили на «пьяных» аллеях, в «Спутнике» и коктейль-холле.

Свободное владение японским языком очень помогло Антону обустроиться в кардинально изменившейся Российской действительности. Он взялся активно опекать открывающиеся во множестве японские компании и служил их владельцам «прислугой за всё»: переводчиком, водителем и секретарем-референтом. Нигде не числясь официально, «зарплату» вездесущий «Фигаро» получал в красочной японской валюте или привозимых под заказ новейших образцах дорогостоящей умопомрачительной техники, «отрываемых с руками» множественными знакомцами по зашкаливающей цене.

Антошка по-прежнему проживал вместе с родителями в малогабаритной хрущевской двушке на Керченской. В его комнатке господствовала трехспальная тахта, вокруг которой удалось втиснуть телевизионную тумбу с видеоаппаратурой и небольшой платяной шкаф. Связывать себя узами брака перспективный жених не собирался, но и не особо монашествовал. Наиболее часто находившаяся при нем девица проходила среди знакомых как «тусовщица Настя», из-за веселого нрава и перманентного чрезмерно-вечернего макияжа.

Наиболее удачные свои «бизнес-проекты» Антон «Японист» всегда отмечал с размахом несколько суток. Заскочив как-то к нему в середине дня, я застал товарища в сильно болезненном состоянии «со вчерашнего» и томимого иссушающей жаждой. На предложение сгонять за оздоровительным пивом он откликнулся с охотой, но проявил снобизм и настоял на импортном баночном из продуктовой «Березки». Достав из-за отставших обоев пухлую пачку красных купюр, Антон вызвонил соседа- «трезвого водителя» и отправил меня в валютный магазин около Новодевичьего монастыря. Присутствовала легкая опаска относительно нежданной встречи с «товарищами в штатском», на чьи вопросы о происхождении иеновых банкнот крупного номинала я вряд ли смог бы вразумительно ответить. Визит в «валютку» прошел без сучка и задоринки, но возвращение вызвало у меня нешуточное негодование: я обнаружил Антона на кухне за ополовиненной банкой низкопробного и сильно разбадяженного разливного пойла, принесенного случайно заскочившим «на огонек» приятелем. «Уж очень трубы горели!», – оправдание Япониста прояснило ситуацию и умерило мое недовольство.

* * *

Начало 90-х Антон ознаменовал женитьбой на совсем молоденькой девчушке из артистической среды, ей едва исполнилось восемнадцать. Юная супруга быстренько сделала его папой, что не очень пришлось заядлому эпикурейцу по вкусу, и благоверная, забрав ребенка, вернулась к отчий дом. Японист, хотя вида не показывал, сильно переживал семейную коллизию. Сначала пытался заливать развод вином и «свободной» любовью, а затем с головой ушёл в предпринимательство, в коем весьма преуспел.

В конце прошлого тысячелетия дела приятеля настолько пошли в гору, что он приобрел просторную двухкомнатную квартиру в сталинской семиэтажке на улице Правды. Счастливый обладатель немедленно перепроектировал новое жилище и сделал недешевый «японо-ремонт». Однако, вследствие серьезного, случившегося в начале «опасных девяностых» казуса, у Япониста развились повышенная тревожность и подозрительность к некоторым персонажам из прошлого, но на меня это не распространялось.

Дизайн жилища потряс несказанно: тотальная перепланировка с переносом стен не только в местах общего пользования, но и в жилых помещениях создавала ощущение некоего сюрреализма. Объединив одну из комнат с кухней, внимательный знаток иностранной киноклассики по примеру героя фильма «Американский жиголо9» встроил в проходную арку штангу для выковывания выдающейся мужественной фигуры. Бо́льшую комнату хозяин разделил на две – небольшую спаленку с огромной кроватью от стены до стены и тёмный компьютерный кабинет.