Константин Крюгер – Крестики-нолики. Рассказки о прошлом и настоящем (страница 4)

Ванную от пола до потолка покрывала черная зеркальная крупноразмерная плитка, подсмотренная в каком-то фильме для взрослых. Двое суток в сильно впечатлившем нестандартном интерьере пролетели незаметно, пока мы с Японистом под дорогие импортные напитки предавались Крымским воспоминаниям, просмотру выдающихся киноновинок и обсуждению непростой текущей обстановки в стране и мире.

Затем жизнь развела надолго, и я Антона потерял из виду. Телефон в его апартаментах и квартире родителей молчал, а мобильными мы еще не обзавелись.

* * *

В «сталинском колодце» моего двора сверстников проживало ровно пересчитать по пальцам! Все друг друга знали с детства, и большинство приятельствовали. Эдик выделялся природной смуглостью и бездонными блюдцами карих глаз. Не совсем славянский облик он унаследовал от матери, ребенком вывезенной из республиканской Испании. Отец семейства служил заместителем директора АМО ЗиЛ, что в определенной степени повлияло на судьбу сына. После окончания заводского техникума, не отличающийся примерным поведением и особыми успехами в учебе, Эдуард распределился в экспериментальный цех предприятия водителем-механиком-испытателем правительственных ЗиЛов.

Повышенная любвеобильность наследного испанца в сочетании с выдающимися лимузинами действовали на приглашаемых прокатиться барышень без осечки. При этом, Эдик был сторонником серьезных отношений и женился регулярно и без устали. Мы не особо дружили, но всегда радостно приветствовали друг друга при нечастых случайных встречах. По непроверенной дворовой информации после годов «большого перелома» Эдик успешно перепрофилировался в водителя- персональщика при российском представительстве крупной иностранной компании.

Лет десять назад я заскочил во двор детства наскоро глянуть на восстановленную, памятную с малолетства, скульптуру «неизвестным футболистам». Воспоминания прервал громкий звук автомобильного клаксона. Из большого внедорожника высунулась расплывшаяся в улыбке физиономия Эдика: «Привет! Ты как?». Недолгий приветственный треп завершился неожиданно: «Ты знаешь кого я сейчас вожу? Одноклассника твоего, Антона!».

Из последующего монолога словоохотливого шофера я почерпнул массу интересной информации о неизвестном периоде жизни Япониста. Ему предложили значимый пост в международной страховой компании, решительно осваивающей российские просторы. Зарубежный опыт и совершенное знание нескольких иностранных языков, а также западноевропейская наружность и внешний лоск помогли Антону уверенно выстроить успешную карьеру. Регулярные командировки по России с открытием новых офисов способствовали быстрому продвижению по служебной лестнице с чувствительным увеличением оклада.

Антон вторично женился, на этот раз, с учетом первого опыта, на средних лет барышне и вскорости стал отцом. К воспитанию обожаемой дочки он подошел основательно: элитный детский сад, спецшкола с углубленным изучением иностранных языков, уроки бальных танцев. Серьезные занятия принесли желанные плоды: к 12-ти годам хорошенькая старлетка занимала первые места на всероссийских и международных конкурсах.

* * *

Жизнь неожиданно столкнула через несколько лет. Случайно встретив на Таганке, я едва узнал Антона и был потрясен его видом. Мы зашли в ближайшую рюмочную. «Помнишь Бунинские строки „Но перед кончиною сидел Темир-Аксак-Хан в пыли на камнях базара и целовал лохмотья проходящих калек и нищих, говоря им: Выньте мою душу, калеки и нищие, ибо нет в ней больше даже желания желать!10“. Вот и у меня уже давно точно такое же состояние – жить не хочется!», – Антону явно хотелось выговориться.

Чересчур раннее взросление дочери в контексте царящих в профессиональном танцевальном мирке специфических нравов привело к трагедии. Применяемые тайком для укрепления выносливости препараты вызвали гормональный сбой в растущем организме, и девушка начала резко набирать вес. Как следствие, ведущие позиции в танцевальных кругах остались в прошлом, вызвав серьезную депрессию, побороть которую бывшая прима пыталась с помощью алкоголя и «расширяющих сознание» препаратов. Закончилось всё фатально. Гибель дочери разбила сердце супруге Антона, ненадолго пережившей единственное чадо.

Одинокий вдовец впал в смертельную тоску, губительно подействовавшую на его врожденный оптимизм. Совершенно утратив жажду жизни, всегда общительный, спортивный и моложавый Японист бросил работу и стал превращаться в нелюдимую «древнюю развалину».

* * *

Друзья Антона не оставляли и пытались всеми доступными способами вернуть его к жизни. К счастью, ещё случаются чудеса: из небытия возникла первая, давно выросшая дочь Антона, вполне преуспевшая в жизни и ставшая модным фотографом, правда, не в России. Бывшая жена через цепь общих знакомых случайно узнала о трагедии Япониста и сообщила дочери. Та немедленно примчалась из Израиля в Москву и, проведя с сильно сдавшим отцом очень тяжкую неделю, сумела понять, как вернуть ему интерес к жизни. Она продала старую квартиру на Керченской, добавила недостающих денег и купила огромный участок земли в 25 гектар за триста пятьдесят километров от столицы. Там Антон не сразу, но с прежней энергией занялся обустройством «фазенды своей мечты» – возведением просторного одноэтажного особняка в колониальном стиле, оборудованием пасеки, разведением кроликов и разметкой картофельных полей. В фермерских начинаниях ему активно, советом и делом, помогали старые друзья, давно занимавшиеся аграрными проектами. От них до меня и доходили известия о «деревенских» достижениях Япониста. Протянув в свой «волчий угол» выделенную линию интернета, Антон активно использует всевозможные японские новации в нелегком «крестьянском» труде, чем очень любит похваляться в «Фейсбуке11», ещё одном источнике информации и способе общения.

* * *

К глубокому сожалению, к Японисту так и не вернулась былая охота и легкость общения, поэтому его голос я слышу только изредка в телефонных поздравлениях по различным датам, а личные рандеву случаются, в лучшем случае, раз в три года, в его нечастые визиты в столицу из калужской глухомани. На ежегодную встречу одноклассников Антон не появляется уже лет двадцать, хотя иногда с оказией пересылает первой школьной любви трехлитровые банки отличного (по японской технологии) мёда со своих плантаций.

Танюльчик

Во время барражирования по столице Женьку «Джеффа», бывшего однокурсника, многолетнего друга, а ныне ещё и сурового, но справедливого критика занесло в район Песчаных улиц. И нахлынули воспоминания последних лет учёбы в МАИ. Со свойственной ему обстоятельностью Женька немедленно позвонил и порекомендовал заняться описанием Москвы середины 70-х, но с обязательной привязкой к конкретным персонажам и мироощущению того времени.

Итак, вторая половина 70-х. После бурно проведенных зимних студенческих каникул в Доме отдыха «Зелёный курган», мы возвращались в город большой весёлой компанией и в электричке многообещающе обменивались телефонами. Но активное начало учебного семестра заставило на время забыть о новых приятелях и подругах.

В апреле Лёшка Гагарин зазвал на концерт джаз-рок бэнда Александра Айзенштадта, где играл на ударных. И вдруг в небольшом зале кинотеатра «Дружба» я нос к носу столкнулся с двумя подружками-веселушками из «Кургана». Девчонки не производили впечатления завсегдатаек подобных мероприятий, но на вечере вели себя совершенно естественно и раскованно: музыку знали и любили, а композициями «Chicago» и «Blood, Sweat & Tears»12 упивались до самозабвения.

Как позже выяснилось, у бывших одноклассниц, всю «сознательную» жизнь бредивших посещением «сейшенов»13, наконец-то, состоялся дебютный и успешный «выход в свет». Преодолев робость, девчонки проникли на рок-концерт, воспользовавшись прекрасным «знанием местности». Одна из них, Татьяна, проживала именно в этом здании и отлично изучила все входы-выходы.

Даже в гуще отъявленных неформалов барышни выделялись яркой внешностью и «крутым прикидом». Невысокая Анюта гордо несла огромную шапку вьющейся мелким бесом шевелюры, то и дело убирая от больших, чуть навыкате серо-зелёных глаз темно-рыжие кудряшки. Образ дополняла невиданная, сплошь фирменная одёжка. Возвышающаяся над подругой на полторы головы Татьяна имела в наружности что-то неуловимо восточное: одухотворенное правильных черт лицо несколько портила тяжеловатая челюсть, глубину карим глазам добавляло непривычно короткое каре густых иссиня-черных волос. На штучный «Levi’s», заправленный в сапоги- «казаки», ниспадала бесформенная расшитая хламида. И в итоге, готовая «забугорная» барышня из журнала мод.

Огромный Сталинский дом, в торце которого размещался кинотеатр, в основном, населяла профессура и руководство расположенных неподалёку «Курчатника» и других закрытых институтов научно-оборонной направленности. Отец Татьяны, выдающийся учёный, защитил докторскую диссертацию ещё в 30-летнем возрасте и на описываемый момент руководил серьёзным научным учреждением, преподавал в нескольких технических ВУЗах, состоял членом Совета страны по Кибернетике и носил заслуженное звание члена-корреспондента Академии Наук.

Большая семья академика занимала огромную четырёхкомнатную квартиру, где кроме родителей и Тани с малолетним братом, проживала еще бабушка—аристократка из древнего рода грузинских князей. Именно эта кровь придавала девушке отчётливый неславянский колорит. Глава семьи практически постоянно находился в деловых поездках и командировках, а, находясь в Москве, был загружен настолько, что появлялся дома только за полночь. Для домочадцев и окружения дочери он существовал виртуально, поэтому «режим» в квартире отличался непривычной свободой.