Константин Котлин – МонПарнас (страница 8)

Он протянул ровеснику сдачу от пива и льда. Тот не глядя смахнул деньги из рук. Вызвал лифт; пассажирский уже успел укатить на двадцатый, грузовой – на двенадцатый.

– У вас там так долбит?

Вибрация ощущалась все явственней. Из глубины коридора доносилась жуткая какофония. «Кирилл мониторы на кухню выставил. Плохо. Не запишу сегодня уже ничего. А зачем я этому денег дал? Чтобы он там нагадил? Получается, так…»

Курьер нырнул в прибывший лифт, створки сомкнулись, лифт тронулся. Федор смотрел на зеленые цифры. «А! На девятый поехал! Он там нарвется…» Оглядываясь по сторонам, загадочно улыбаясь, Сапрыкин неспешно направился к источнику какофонии.

Музыка напоминала Первую мировую войну, битву на Сомме23 – не меньше; напоминала масштабами ужаса, жертв, разрушений. Федор слышал, как тысячи залпов орудий превращают людей и животных в фарш, как примитивные танки давят солдат в сок и мякоть, и как противники перемалывают друг друга до костной муки. Он не решался постучать в дверь. За дверью творилось безумие. Он подумал: «Зачем это слушать?», и вдруг понял, что дверь вовсе не заперта. Набрав в легкие сухого пыльного воздуха, Федор тихо вошел в квартиру. Первое, что он увидел, была расплывчатая фигура Андрея, вжавшаяся в стену прихожей. Федор отчетливо различил на лице Толоконникова влажно блестящие глазки и скользящий по темным губам язык. «Какого черта он делает?» Федор понял, что Андрей к чему-то прислушивается – новый босс брата будто врос в двери спальни. Они, кажется, встретились взглядами: Толоконников подмигнул, но не Федору, а себе самому, и еще Федору показалось, что свет в прихожей отливает неестественно густой синевой. Федор положил пакет и свертки на пол, стянул с себя кеды, глянул на стену: новой одежды на гвоздиках не было. Сжав зубы, в мрачном предчувствии, снял куртку. «Нет, скажите мне, что это неправда. Пожалуйста, только не говорите, что эта жирная сволочь слушает, как мой братец там…» Сапрыкин быстро прошел на кухню. С лоджии в центр комнаты тянулся провод: мониторы изрыгали «Битву на Сомме» прямиком с пола. «А если я вот что сделаю…» Федор втиснулся в узкое помещение, различил на экране ноутбука нужное приложение и шлепнул по клавише мстительно. Рухнула тишина, и через секунду отчетливо послышался чувственный женский стон. «Охереть можно!» – выругался Федор, беспомощно сжимая кулак. Ему захотелось исчезнуть отсюда. «Ведь мог до метро дойти. Если бы знал, то уехал домой. Да пешком хоть сейчас ведь могу, идти полчаса!..» Женщина особенно громко и сладострастно вскрикнула. Федор остервенело ткнул дважды в файл. Мониторы харкнули высокочастотным мусором, и раздалось фортепианное вступление композиции. Федор увидел Андрея: тот стоял на пороге кухни и показывал большой палец. Толоконников был пьян: лицо раскраснелось, взгляд сально блуждал. «Ему волю дай, он прямо под дверью из солидарности такое бы выкинул… Господи, ну я ведь спрашивал: точно без сюрпризов все будет, мы просто партии вместе запишем? „Да, Феденька, точно, да, братик, я зуб даю!“ Тьфу! Говна ты кусок, Киря; а, ничего нового. Не пойду я домой. Запрусь и буду играть. Пошли они сами! Еды наберу, вина возьму, и запрусь. Да кто же там с ним надрывается так неестественно?» Сквозь музыку все еще прорывался так сильно смущающий Федора женский стон. Федор прибавил громкости. Андрей снова показал большой палец.

– Пакеты сюда принеси, – одними губами произнес Федор. «Извращенец ты гребаный». Андрей Федора понял: схватил в охапку выпивку и еду и, пошатываясь, побрел к холодильнику. Выудил лед, впихнул с грохотом в морозилку, открыл банку пива и, опрокидывая на грудь пену и струи, опорожнил на четверть. «Вот ведь свинья. Животное просто. А может, он своей очереди дожидается?» От этого предположения Федора передернуло. Он как-то по-новому взглянул на Андрея. «Да ну. Нет. Нет-нет-нет».

– Там это… – подал голос Андрей, вытирая губы рукой. – Такое дело… Кирюха просил подождать. Лады? Ды? Ну тады гы…

Федор беспомощно замер на месте. «Просто поем. Просто покушаю. Вот, с тунцом, васаби побольше. Что мне, пять лет, в самом деле? Пускай там хоть на головах стоят…» Он быстро распаковал палочки, ловко пихнул в рот ароматный рисовый колобок целиком, зажевал имбирем, запил теплым пивом. Мельком увидел застывшую сцену: оборванец валяется в нечистотах, а над ним возвышается грудастая гарпия с молодым порочным лицом. Посреди экрана замерла кровавая надпись: «YOU DIED»24. «Если туда боров пойдет, меня точно стошнит: вот, креветками. Ненавижу креветки; эмбрионы какие-то, фу…» Федор посмотрел на Андрея: Андрей покончил с пивом, и теперь безуспешно пытался подцепить вилкой розоватый кусочек. Выдохшись, потерпев неудачу, он махнул внушительную порцию васаби. Лицо его раскраснелось. Он действительно стал похож на животное: неуемное, громкое; от тела несло кислым потом. В прихожей что-то зашевелилось. На кухню вошел старший брат – по-прежнему в дурацкой футболке, уставший, довольный. Он вскрыл банку пива и медленно, сосредоточенно прикончил напиток. Устало сказал:

– О, Федька, быстро ты. Кушай вот, привезли.

От Кирилла пахло холодом и табаком. Федор раздраженно кивнул. В прихожей – он заметил это неимоверным образом – снова мелькнуло: что-то черное, грязное, и там стало темно. Кирилл улыбнулся, насаживая тельце креветки на палочку. Федор ощутил, как из сознания исчезает вкус рыбы. «Ну да, да, ну и что? Ну понятно, и чего я раскис? Какая-то дурочка встречается с братом, да у меня этих дурочек целая тысяча. Любую хватай и – о, Господи…» Он сказал «О, Господи» вслух. Кирилл скользнул иронично-смеющимся взглядом по Федорову лицу.

– Ты чего так вздыхаешь? Кстати, ты же не против? – к нам попозже соседка зайдет. Скрасит мужскую компанию.

«А разве уже не зашла? – подумал Федор уныло. – Только этого еще мне не хватало». Он поднялся, невозмутимо переложил на тарелку несколько роллов, вытащил бутылку вина из холодильника, сказал громко:

– Слушай, я пойду, допишу. Мне там буквально вот…

– Да пожалуйста, – снисходительно обронил брат. – Только оставь нам колонки. Пиши в наушниках, ладно? И выходи иногда.

«…У кого-то дыра в груди, у кого-то дыра между ног! И кому-то лучше взять и уйти, а кто-то уйти так и не смог!»

Федор обреченно заткнулся – он задыхался. Пение этих строк выпотрошило весь кислород из легких. Голова кружилась. Хотелось на свежий воздух. Он рухнул на табурет, устало отпил из бутылки. Лоб покрывала испарина.

«Искусство требует жертв: это не пустые слова. С каждым шагом, с каждым маленьким шагом к вершине оно забирает из меня что-то важное, нужное мне в обыденной жизни. И пусть это никто не видит, но я иду: в своей голове, в подсознании, я иду, я ползу по отвесной скале – прямиком в никуда, в потемках…»

Он пошевелил пальцами правой руки.

«Да, я слабак. Но слабак, полный сил. Мне что-то доступно, я чувствую. Пусть я стартую хуже других, пусть могу отставать. Но почему-то уверен; уверен! – на финише они увидят мой зад. Далеко-далеко впереди…»

Свет колыхнулся – сюда проник другой свет. Федор дернулся на сиденье, испуганно, тихо охнул. На лоджию проникла фигура, закрыла за собой дверь. В ограниченном пространстве теперь было двое: он и та самая девушка, что встретилась ему днем. От плеч и до пяток тело ее покрывал черный плед. Светлые волосы потемнели от приглушенного освещения. Серо-зеленые глаза смотрели на Федора с неясной эмоцией.

– А ты чего к нам не выходишь? – спросила она, глухо для Федора из-за надетых студийных наушников. Он медленно стянул их на шею. От девушки вкусно пахло: вербеновым мылом и чем-то еще. Федор крепче сжал микрофон.

– Привет…

– Что поешь? Дашь послушать? Кирилл сказал, мне понравится. Я, кстати, Майя.

Девушка протянула Федору руку. Он не решился отпускать микрофон. Не хотел касаться девичьей плоти.

– Я Федя… То есть Федор, я Федор, ну, знаешь… Так а чего вы, что вы там, а я вот тут, наверное, скоро…

Воздуха решительно не хватало. Тогда Федор сделал усилие и громко вздохнул. В глазах замерцали искорки.

– Ты зачем пришла? – громким шепотом спросил он. Замер от собственной дерзости. Девушка скривила смешливо лицо, щелкнула пальцами и спрятала руку под плед.

– Сюда? К Кириллу? Мы дружим.

Майя разглядела бутылку под столиком. Взглядом попросила подать. Федор протянул «Рислинг». Она, морщась, выпила.

– Ну… А вы разве с ним не…

Девушка недовольно прищурилась.

– Он так сказал? Вот придурок.

«Это не он сказал, это ВЫ заявили с порога».

Она снова выпила; лицо превратилось в звериную мордочку. Федор протянул ей тарелку с остатками роллов.

– Спасибо. Тунец? Очень вкусно.

«Она голая ведь под пледом? – вдруг подумалось Федору. – Это он ее ко мне подослал…» Он сжался весь. Отвернулся от девушки. Перед глазами яркими, разноцветными линиями и фигурами пестрил на экране музыкальный проект.

– Сегодня позвал – в кои-то веки. А мне скучно дома одной.

Пахло вином, рыбой и мылом. Федор вновь глянул на девушку – она переступила с ноги на ногу.

– Ты там голая? – сказал Федор, краснея, чувствуя в висках нарастающий шум. «Это шутка такая, Кириллова шутка. Подружку ко мне свою подослал. Смотри, мол, какая! Смотри, но не трогай. Трогать нельзя». Последняя мысль была заклинанием себе самому. Майя тихонечко засмеялась.