Константин Котлин – МонПарнас (страница 7)

Мысли обволокло медитативной мелодией. Через тридцать шагов Федор был в нужном месте. Сквозь стекло белой двери из пластика он разобрал внутри мельтешение: это людские фигуры бродили вдоль полок. Федор дернул за ручку. Дверь с содроганием ухнула. «Заперто? Наверное, последние покупатели. Постучу, Артур меня пустит». За стеклом показалось лицо, похожее на оладушек, доброе и симпатичное: широкий нос, тонкая сероватая борода, усы сбриты, и глаза, точно налитые оливковым маслом – желтые и блестящие. Тонкие губы сложились в улыбку, щелкнул замок. Федор стянул на шею наушники. «И чего Кирилл на него взъелся? Он просто добрых людей не любит. У него от доброты запоры. Это невроз. Он завидует».

– Что-то забыл? Закрываюсь, но ты заходи-заходи. Алкоголь после десяти не продаю, но могу сделать вид, что со временем что-то случилось, если надо совсем немного.

– Да мне лед нужен. Два пакета.

Артур отступил, пропуская клиента. Запер дверь на замок.

– И пиво…

Покупатель и продавец заговорщицки улыбнулись. Федор мотнул головой, всматриваясь внутрь помещения.

– А где… тут вроде еще кто-то был.

– Жильцов в это время через подсобку в подъезд выпускаю. Или впускаю, если есть надобность. Я и тебя так выпущу.

– А нежильцов? – спросил Федор, тут же ощущая неловкость от непрошеного каламбура.

– Такие сюда не заглядывают. Только свои.

Артур подмигнул, распахивая глухо урчащий морозильник. Федор понимающе закивал. «Мировой дядька. Цены нормальные, и все чисто, без гадости. Нам бы такой магазинчик в шаговой, как сейчас говорят, доступности. Дурацкое выражение… В шаговой. Да еще и доступности. Шлюха какая-то в подворотне… Тьфу, куда меня понесло…»

На кассе уже поджидал лед и расправленный полиэтиленовый пакет. Федор выставил из корзины десять алюминиевых банок.

– Насыщенный вечер? – улыбнулся Артур. Назвал сумму. Федор передал Артуру банкноты.

– Да не то чтобы… Немного гуляем. Брата повысили, я песню записывать буду; у него там записывать можно…

«Зачем я про повышение соврал? Да что со мной…»

На лице-оладушке промелькнула неуловимая эмоция. Продавец странно хмыкнул – будто бы сплюнул на пол. «Да уж, Киря Артуру явно не нравится».

– Слушайте, а вы это… Вам мой брат что-то сделал, наверное?

– С чего ты взял? – нахмурился продавец. Федор замялся. Стал складывать пиво в пакет. Артур ждал ответа.

– Ну не знаю… Он мне сказал… Брат сказал, вы паленую водку продаете, ну, местным подросткам. Он мне сюда ходить запрещает. А я не верю ему. Вы разве такой? У вас всегда тут порядок. Стали бы вы таким заниматься…

«Да заткнись ты, черт бы тебя побрал!»

Артур закрыл кассу: та щелкнула с вызовом.

– Так он больше всех у меня покупает – водку-то эту…

– Зачем?

– Известно, зачем – чтобы пить. Личное дело каждого. Но он спаивает кое-кого, а это мне сильно не нравится.

В памяти Федора мелькнуло лицо. «Если он сейчас скажет, что для той покупает, этой, как ее звать, я… Я не знаю, что сделаю, лопну от смеха, наверное!»

– Девчонку соседскую? Ну такую, со светлым каре, – как можно развязнее сказал Федор, весь сжимаясь внутри. Артур мрачно хмыкнул, и Сапрыкина затрясло; не от смеха, а от неизвестного чувства, и еще от мороза, исходящего из недр пакета. «Во дает… Во Киря дает». Что «Киря дает», Федор не понимал. Он только слишком уж оголенно почувствовал нечто болезненно гадкое. «Я завидую ему, что ли? Да с чего бы. Мало ли почему соседи общаются; я бы тоже с соседской девчонкой общался, помогал там, не знаю, с покупками…»

– Еще чего не хватало. А ты с ней, что ли, знаком?

– Нет, просто видел здесь, в доме… – смутился Федор и зачастил: – Так он ей покупает? А сама она – разве не может? Вы бы ей не продали, да?

Он вспомнил, что должно было лежать на дне красного рюкзака. Сморщился от омерзения.

– Не продал бы, ты прав.

– Из-за возраста?

– Нет, ей уже почти двадцать. Из личных соображений.

– А кого тогда брат-то спаивает?

– Ее отчима; он мне приятель хороший.

– А зачем это брату? Они пьют, что ли, вместе?

– Вот у него и спроси. А я ему больше не отпускаю.

Последнее слово Федор не понял, но уточнить значение не решился. Федору стало зябко и неуютно.

– Можно чипсов со сметаной и луком? – невпопад попросил он. Артур стянул с полки пачку.

– Подарок от заведения. Да не бери в голову. Просто Майя… Она после смерти матери немножечко не в себе. Я с ними дружил. То есть с Борисом, отчимом Майки, я и сейчас стараюсь общаться, но мужика подменили как будто. Любил он ее; убивается, буквально ведь себя убивает. А Майка – возраст такой, ну и брат твой, конечно, не вовремя; нет-нет, я не ханжа, но больше не отпускаю. Ну и хватит об этом. Что-то еще хотел?

В голове не мог родиться вопрос, и Федор пробормотал:

– Вроде все…

– Тогда давай я тебя выпущу. Вот, сюда. Погоди, ты же из другого подъезда, правильно?

– Я с Жени Егоровой22.

– Да я не про это. Я просто мог бы тебя сразу в подъезд провести, у меня тут технический коридор.

– Нет-нет, мы в соседней парадной, не надо…

Артур кивнул, отпер ключом дверь, приглашая позднего посетителя пройти к выходу. Блеснули оливковым маслом глаза в тусклом электрическом свете.

– Ну, тогда доброй ночи и творческого вдохновения. Заходи, тебе буду рад.

В помещение ворвалась по-ночному промозглая свежесть. Федор вышел на улицу. Сказал запоздало: «Спасибо…», но дверь за ним уже заперли.

У второго подъезда он встретил курьера: высокий тощий парнишка изучал домофон. На узкой спине огромным кубиком Рубика взгромоздился оранжевый короб. От короба пахло едой.

– В пятьсот тридцать четвертую? – дружелюбно спросил Федор, доставая из кармана ключ-таблетку. Парень неприязненно оглядел его. «Ну понятно, какой-то голодный лентяй заставляет шататься в такую-то холодину. Я бы тоже был недоволен. Терпи, это только начало. Но если и в тридцать будешь таскать этот горб, то грош твоей жизни цена». Сапрыкин нахмурился: это были совсем не его мысли.

– Ага. Тут заберешь?

Курьер с вызовом смотрел на ровесника.

– Э-э-э, – растерялся Федор. – Платить должен не я, и у меня руки заняты, извините. Сейчас дверь открою.

Парень с коробом промолчал. Лицо покрылось морщинами пренебрежения. Федор попал таблеткой в магнитный замок – пискнул сигнал, – и в тот же момент вспомнил, что Андрей оплатил уже свой заказ. Они вошли в теплое помещение. В глаза им ударил назойливо-яркий свет. «Пускай покатается, раз такой вежливый. Ишь, как пялится, злюка».

– Этаж какой? – надменно спросил курьер.

– Четвертый…

Федор поискал глазами консьержку. Комната за стеклом казалась пустой. «Куда она вечно проваливается? Под стол, что ли, падает?» Ему махнули рукой: Марья Андреевна проплыла, как рыба в аквариуме. Федор с болезненным облегчением выдохнул. «Да что со мной? Просто надо нормально поесть». И он с надеждой взглянул на курьера.

В коридоре четвертого этажа Федор сразу же ощутил вибрацию. Курьер небрежно скинул на бетонный пол короб, недобро нахмурился и полез за пазуху. Уставился в экран телефона.

– Заказ оплачен уже. Не мог сразу сказать?

Вытащив три пахнущих рыбой свертка, парень вручил их резким движением Федору. Процедил саркастично:

– Приятного аппетита.

И тут же уведомил:

– Я у вас тут на лестнице отолью.

Федор озадаченно промолчал, и курьер, улыбнувшись довольно, взвалил оранжевый горб себе на спину. Сапрыкину вдруг сделалось весело:

– Ты на девятый езжай, там никто не живет, и камеры не работают. Вот, у меня тут немного…