Константин Котлин – МонПарнас (страница 10)
Она стояла перед ним обнаженная, распахнув черный плед – точно летучая мышь расправила крылья. Лицо ее порозовело. Тело же было налито болезненной белизной. Оно было чуть-чуть припухшим, вовсе не тощим, оно было свежим и молодым – и близким: Федор непроизвольно отпрянул. «Ну вот, она голая. Я же видел уже голых женщин, чего мне бояться: в журналах там, в разных фильмах. У некоторых ужасные эти кусты; у Майки совсем ничего. Ну и что? Что такого? Обычная физиология молодой женщины. А грудь у нее больше, чем…» Он кашлянул, с трудом стараясь смотреть в глаза Майи. Она отпустила ткань и повернулась спиной. «Ну ладно. Отличная задница. Ноги стройные.
– Ну? – спросила, наконец, Майя. – Дашь оценку? Только честную. Не жалей и не ври.
Федор заморгал. Потер виски пальцами. Вяло ответил:
– Да чего врать-то…
– Так и что?
– Ты красивая. Очень красивая. Правда.
– Нравится?
– Ну… нравится, конечно, говорю же…
– То есть, чтобы нравиться, нужно красивой быть?
– Нет, наверное, не обязательно, но в твоем случае все совпало… Ну, внешность и ты вот сама, хотя я тебя толком не знаю…
Майя фыркнула.
– Тогда почему, если и тело классное, и сам человек хороший, умный там, добрый, то такой никому не нужен?
– Ты про кого? Кому кто не нужен?
– Я просто так размышляю. Ни про кого. Я симпатичная?
– Я же сказал: красивая… Слушай, оденься, пожалуйста…
– Ну это понятно, а
«Эрекцию ты вызываешь, черт бы тебя побрал; выпить хочется…» Федор вздохнул, не сводя глаз с лица Майи.
– Симпатия – это когда ты в одежде, это больше про душевные качества. А если вот так парню голую задницу вдруг показать, про симпатию речи уже не идет. Тут область инстинктов уже начинается.
– У тебя началась эта область? – смешливо кивнула на живот Федора Майя. – Ты чего так уселся?
«Твою мать!.. Все, пора прекращать…»
– Ну скажи, только честно – я вызываю
Девушка изогнулась, провела руками по бедрам и талии. Федор ощутил истому в паху. «Я же не евнух! Вот ведь пристала!»
– Вызываешь, как и любая другая красивая бы вызывала.
Майя нахмурилась. Наклонилась – грудь колыхнулась, – натянула на плечи плед, запахнулась в черную ткань. Сапрыкин сказал с облегчением:
– Спасибо… Теперь можно я…
– То есть моя личность тебя никак не волнует. Только тело?
– Я же тебя не знаю совсем. Мы не знакомы, понимаешь, мы полчаса тут зачем-то сидим, ты мне мешаешь, разделась зачем-то. Ну ты чего, Майя! Волнует ли тело? Ну так мы устроены: волнует, уж будь здоров. Аж сидеть больно…
Он не договорил, поспешно заткнулся. От стыда щеки горели. «Если она скажет: „Покажи, дай потрогать“, я улечу в стратосферу! Ты ведь такого не скажешь, пожалуйста, не говори ничего…» На миг Федору показалось, что именно это он бы не прочь был услышать из уст девятнадцатилетней девчонки. «Это Кириллова шутка. Это Кирилл ее подослал. Какой-то кошмар эротический». Он поднялся, решительно намереваясь выйти на кухню.
– Стой! Ты мне еще скажи.
– Что? – лица парня и девушки оказались друг напротив друга. От девушки приятно пахло: вербеной и чем-то еще.
– Тебе зачем такие длинные ногти? И только на правой руке – это чтоб на гитаре играть? Или для неприличных штучек каких-нибудь? Ты росомаха-маньяк?
– Чтобы играть…
– Стой, еще: у меня с головой непорядок? Ну, только честно.
– Определенно не все дома…
От этой сентенции серо-зеленые глаза девушки заволокло влагой: Майя заплакала – вдруг, тихо, взаправду. Федору сделалось
– Эй, ты чего?.. Ну чего ты, я что-то глупое ляпнул?..
Майя подтянула к лицу плед, утирая нос и глаза. Федор совершил микроскопический шаг вперед – к ней.
– Ну прости, я же ничего такого…
– У меня правда не
Девчонка дрожала. Федор не удержался и обнял ее. Девичье тело прижалось к нему с благодарностью: он ощутил жажду тепла, сострадания. Ощутил теплую влагу на собственной шее. «Да, ведь Артур говорил… Господи…»
– Ну, ну, все в порядке…
Замолчал, понимая, что лучше ничего не говорить. Прошла очень тихая, будто ненастоящая минута.
– Дашь послушать? – невнятно прошептала Майя. Федор кивнул. Уступил место, приглашая девушку сесть. Она улыбнулась, отерла лицо ладонью. Села за стол.
– Извини… Я, кажется, много выпила…
Федор подал Майе наушники. Он не хотел делиться результатами вечера, он был недоволен собой, но сейчас не мог отказать этой «дурной девчонке». «А вдруг ей понравится?» – подумал Сапрыкин и тут же одернул себя: «Ну понравится, ну и что?» Майя надела наушники. Федор сделал чуть тише и нажал клавишу. «После всего, что она тут устроила, текст ей покажется недвусмысленным. Да он и без того слишком уж „в лоб“; надо больше внимания метафорам уделять; да, но именно здесь так уместно…» Он рассеянно размышлял; девушка покачивала головой. Федор слышал знакомый до каждой нотки бубнеж и влажный отзвук ударных. Несколько раз «раненой чайкой», как он сам над собою смеялся, прорывался его фальцет.
Композиция кончилась. Ползунок продолжал ползти вперед в бесконечность – так была настроена сессия.
– Это ты про кого сочинил?
– Ни про кого. Это… Так, мои
– То есть ты запрещаешь кому-либо к себе подходить, потому что, цитирую: «Это пройдет, замри, дыши так, будто хочется наблевать, и не смотри туда, где взгляд мой липнет к тебе, как блядь». А дальше ты продолжаешь: «Да, я немного груб, но пойми – так будет лучше, чем ты обнаружишь жизнь в крови, когда встанешь вновь с колен». Боже, Федя, да ты сам ненормальный!
– Как ты все это запомнила?..
Майя прищурилась. Постучала ногтем по наушнику:
– Вопрос не в том, как я запомнила. Вопрос в том, как ты подобное сочинил. А знаешь… Мне нравится. Резонирует во мне чем-то. Местами прям кайф, но вот эта акустика, например, куце звучит; сюда бы гитарку жирную, чтоб в животе все скрутило!..
– Гитара там будет. Кирилл должен сыграть.
Девушка болезненно сморщилась.
– Кирилл? Ну потом еще дашь послушать. А знаешь, что можно добавить? Да погоди кукситься, знаю, вы не любите, когда вам советы дают, короче: а давай я сюда соблазнительно кое-что нашепчу в самом начале? Ну, типа, в тему будет: драматургия, да? Буду той самой сучкой, которая лирического героя мучает. Можно? Я и слова придумала. Там немного, две секунды всего.
Федор пожал плечами. «Сотру просто. Жалко мне, что ли. А хотя, если будет уместно, оставлю. Вот дурная, ей-богу…»
– Не подслушивай. Я запишу, выйду, а ты потом зацени. Ну, давай. Закрой уши.
– Я когда кнопку нажму, говори.
Майя кивнула. Сапрыкин создал в проекте новую дорожку для записи. Рассчитал так, чтобы до первого уже существующего звука было примерно десять секунд, нажал клавишу. Сознание заволокло глухой тишиной – Федор плотно прижал ладони к ушам. Девушка взяла микрофон и проговорила в него несколько фраз. Повернулась и выразительно посмотрела на парня. Встала, запахнулась в плед поплотнее, подобрала с пола майку и леггинсы. Взяла пустую бутылку и вышла на кухню.
4
– Ха-ха-ха! Она башку тебе откусила!
– Теперь опять бежать через всю крепость?