Константин Котлин – МонПарнас (страница 11)

– Да! Беги, там сто тысяч было!

На экране телевизора творилась настоящая вакханалия, впрочем, как и повсюду здесь: на диване вертелись, смеялись и обильно потели Сыролийский и Толоконников; на столе и под ним были разбросаны палочки, крупинки риса, скомканные салфетки, размазаны пятна васаби, пролиты лужицы пива, виски и черного соуса. Кирилл и Андрей были пьяны, но пьяны так, словно скрывали этот факт друг от друга. Сквозь негромкую какофонию было слышно, как звенит лед в стаканах, как Андрей остервенело лупит пальцами по геймпаду.

– Сто тысяч?! Сто гребаных тысяч! Не добегу!

Федор подошел к раковине, чтобы налить воды в стакан. Майи на кухне не было. На него не обращали внимания.

«Надо поговорить с ней. Я не имею права молчать».

Федор выпил два неполных стакана, уставился в одну точку.

– Плюс тридцать – это ж нормально?

– Не поможет; да жми ты, давай!..

Вытащил из холодильника бутылку вина и тяжело посмотрел в сторону коридора. «Сложно с девчонками. С девчонками всегда почему-то так сложно. Что мне с ней делать?»

– К боссу иди! Чисто на дурака!

Федор сдвинулся, наконец, с места. Миновал кухню и оказался в прихожей. Дверь в спальню была приоткрыта, из щели струился насыщенный фиолетовый свет. Федор кивнул сам себе. Щелкнул выключателем и зашел в совмещенный санузел. Поставил на пол бутылку, уставился на собственное отражение в зеркале. «И что мне с ней делать?» Включил холодную воду и обстоятельно умыл лицо. «Помыться бы целиком. Чувствую себя грязной скотиной…» Он и вправду собрался уже стянуть через голову свитер, как увидел в вороте блеск от булавки. Оттянув ткань, Федор скосил глаза к переносице: булавка казалась огромной. «От злого братца, значит? А что, если братец злой – я?» Отпустил ворот, посмотрел в отражение снова. «Ведь ржавая у меня душонка, и глупая. Ну, что пялишься? Иди давай, раз собрался. Она, конечно же, врет, но я не имею права…» Федор поднял стульчак и расстегнул ширинку. «Только чур, уговор: ты не будешь топорщиться, как отбойник. Ну вот, дожил: с членом своим говорю. Да почему я такой идиот!» Он зажмурился. Разобрал в памяти отголосок совсем недавно услышанных слов: «Я сегодня ночью исчезну. Если ты от меня чего-нибудь хочешь, успей до рассвета, пожалуйста. И еще: тебе никто не поверит. Потому что я всегда и всем вру. А песня мне правда понравилась. Эй, не живи как придурок – позволь кому-нибудь подойти».

– Майя? Ты здесь? Это Федор…

Не дожидаясь ответа, Федор скользнул в фиолетовый свет. Он сразу увидел ее: она сидела в центре кровати, скрестив по-турецки ноги. Черный плед по-прежнему укрывал тело: с плеч словно стекала ночь.

– Закрой дверь.

Федор плотно прижал полотно к косяку.

– На защелку закрой. Там защелка есть – видишь?

«Это еще зачем…» Он не стал закрывать, прошел вперед, сжимая в руке бутылку. Девушка встрепенулась, поднялась и стремительно подошла к Федору.

– Говорят тебе – «закрой», так надо!

Она дернула механизм. «Вот мы и заперты с ней. Чего она заперлась?» За дверью послышался взрыв пьяного хохота.

– Если заперто, значит, я сплю уже. У нас новое правило. Я одна теперь сплю, когда здесь ночую. Он на диване. Понял теперь?

Федор не понял, но на всякий случай кивнул. В фиолетовом свете лицо Майи казалось зловещим, а волосы – синими. Она разглядела бутылку, одобрительно улыбнулась. Потянула Федора за собой.

– Открывай. Да не бойся ты, не кусаюсь.

В углу у кровати что-то валялось. «Одежда… Неужели она не оделась? Погоди, она, может, переоделась. А вещи просто раскидывает. Я же сам так раскидываю. Мне с ней просто поговорить надо. Выясню, что это шутка такая дурацкая, мы посмеемся, и я пойду бэки28 писать, пока голос совсем уж не сел». Он неловко устроился на самом краю кровати. Майя забралась снова в центр. Посмотрела на Федора исподлобья.

– Ты зачем пришел?

«В зеркало со мной играть начала. Ну, в эту игру вдвоем играть можно».

– В смысле? Сюда, к Кириллу? Так он мой брат…

– Дурак! Ко мне зачем пришел? Ты ж ко мне пришел, не за водкой?

– Да я просто так, – Федор пожал плечами. Медленно открутил пробку и сделал глоток. Протянул «Рислинг» девушке.

– Просто так, как же.

Она тоже выпила. И тут же – еще. И третий глоток.

– Ну-ну, мне-то оставь.

– Жалко тебе?

– Не жалко. Я просто вино люблю, я как они не могу водку и пиво мешать, или самогон их шотландский пить.

– Не все ли равно, как себя разрушать?

– Видимо, есть какая-то осознанная эстетика. С каждым глотком, с каждой нотой мы… исчезаем. Лично мне важно, как именно.

Майя подобралась. С интересом посмотрела на Федора.

– Послушал?

Федор кивнул. Незаметно забрал из рук девушки «Рислинг». Увидел себя и ее в отражении огромного зеркала: Майя напоминала соляной столб, ветхозаветную жену Лота, обернувшуюся вопреки ангельскому наказу. Что представлял из себя его собственный двойник, Федор понять не смог. «Дурак дураком. Притворяюсь: как будто бы, кем-то, жду здесь чего-то… Чего? Вдохновения? Озарений? Или я все-таки человек, ну, то есть – мужчина…»

– Я тебя видел сегодня на перекрестке. Ты меня в плечо еще стукнула. Знаешь, что я подумал?

– Про меня? Типа: что за дура в такую погоду так вырядилась? И какого черта лупит мою дорогую гитару – да?

– Не совсем. Да и гитара дешевая. Я подумал, что ты на шаг впереди обыденности. Что ты муза постиндустриальной эпохи.

Лицо девушки вытянулось от восторга. В фиолетовом свете радужки глаз инфернально сверкнули. Майя задумчиво протянула:

– Так про меня никто еще не говорил… Очень странно ты мыслишь. Музы – это такие страшные тетки, которые заставляли всяких героев ублажать себя под древнегреческий рок-н-ролл?

– Да, они, – улыбнулся Сапрыкин. Ему улыбнулись в ответ: девушка и собственное отражение в зеркале.

– Но я-то не страшная и тебя ублажать не собираюсь, – подмигнула Майя, протягивая руку за бутылкой.

– Еще чего не хватало. Я и сам могу себя ублажить.

Майя прыснула со смеху. Черная ткань закачалась.

– Не лучшее заявление, знаешь ли. Не стыдно?

– Ты вообще передо мною голой крутилась.

– Так мне-то стыдно было. Я приличная девушка. Но это ради науки. Психология, кстати, – наука? Скажи мне, психолог. Или как там тебя, педагог…

– Я просто студент. Но вопрос, конечно, хороший. Наука? Официально там, ну по всем правилам – да, наука. Учение о душе. Скучное и поверхностное. Натаскивают мыслить тестами, терминами и шаблонами. Но разве можно душу измерить? Чтобы именно по линеечке или циркулем? Чушь получится, я считаю. То есть такая получится чушь, как бы приемлемая для науки, пусть с погрешностями, но удобная; но ведь найдется что-то необъяснимое, ломающее систему сухих ожиданий…

– Все объяснить большим членом и мамкиной грудью не выйдет?

– На Фрейда сейчас намекаешь?

Майя пожала плечами.

– Наверное. В извращенцах не разбираюсь.

– Ну, там же не только про это. Сновидения, коллективное бессознательное…

– …Либидо как бессмертие человека и Троица в образе мужских гениталий? Архетипы, Эго и Супер-Эго; «Оно», – ты боишься свою темную сторону? Ты на краю, ты видишь свое отражение, а рядом пьяная дура, сообщившая тебе накануне нечто странное о себе. Зачем ты пришел к ней? Не хочешь страдать угрызениями совести, если дура не пошутила – мол, ты пытался? Хочешь снять с себя чувство ответственности, которое сам на себя и повесил? Хочешь с ней переспать, ведь она намекнула? С без пяти минут всеми потерянной переспать – хочешь?

Девушка не сводила глаз с парня. Глаза ее улыбались.

– Ну что ты молчишь? Дай-ка выпить…

Он протянул ей бутылку. Почувствовал тепло ее пальцев. «Надо что-то сказать. Что-то реальное…»

– Психология, скорее всего, наука…

– Бесполезная болтовня, – ухмыльнулась вдруг злобно девушка. – Психология лишь пытается причесать выбившийся из локонов волосок. А надо-то сбрить все к чертям! Психологии не одолеть личность. Личность – категория из искусства, я как муза тебе говорю. Ты ведь больше поэт, чем психолог, я это сразу в тебе распознала. Ты вдохновляться пришел, я-то знаю. А скажи-ка: такое тебя вдохновляет? Это метафора или метод?..

Майя отпила вина, но не проглотила. Качнулась к Федору: губы прикоснулись к губам. Федор, ошеломленный, застыл. Серо-зеленый взгляд приказывал подчиниться. Губы его приоткрылись, и тут же в рот прыснула терпкая кисловатая жидкость.

– Проглоти!..

– М?..