Константин Котлин – МонПарнас (страница 3)

– Постановил, что одной бутылки нам будет мало, а еще неплохо бы взять три литра колы. Андрюха, хорош, хватай вторую!

«Виски пьют позеры. Водку пьет пролетарий. Пиво – солдаты, а вино пьет поэт. Еще есть коктейли, но это для глупеньких девочек». Федор уткнулся взглядом в широкую спину перед собой: крупная женщина в бежевой шали выкладывала на ленту покупки. На нее удрученно, с тоской глядел парень-кассир: покупок на ленте становилось все больше и больше.

– О, легенда второго подъезда, – услышал Федор насмешливый голос брата. – Запасается. Смотри, тушенки одной банок десять, конфеты и шоколад, а ведь сама диабетик и живет-то одна. Здравствуйте, Маргарита Евгеньевна!

Женщина, не обернувшись, гукнула. Кассир тяжело вздохнул. Андрей стал читать об ирландской версии происхождения виски, и Федор закрыл глаза. «Я обречен, – подумал он вяло. – Я тут надолго».

– Хамство какое-то, – сказал Андрей Толоконников. – Перед носом вот так взять и уехать. Мы ведь кричали, чтоб подождал.

– Ну-ну, не волнуйся, этому можно – это Козырьков Вадим Николаевич. Живет на девятом, поэтому в лифте ездит один – с его слов, я цитирую, что бы это ни значило. Он и паркуется тоже по-своему, с размахом и важно так; недавно своим корытом входную дверь подпер, люди выйти полдня не могли. Пришлось эвакуатор вызвать, так он засудить всех грозился. Кстати, будущий наш клиент. Я с ним однажды-таки поднялся, заинтересовал нашей конторкой. Комитет связи, не мелочь. Так что, Андрюха, ты с ним не цапайся. Вон, сюда грузовой тащится.

«7», «6», «5», «4» – мигал зеленым дисплей. Что-то грохнуло, и глухо спросила консьержка:

– Мальчики, вы надолго?

– До заката управимся!

Федор обернулся: от входной двери к лифтам трое рабочих катили пустую складскую телегу. Шесть пар мужских глаз уставились друг на друга. «Пропустить их, наверное, надо», – подумал Федор и на шаг отступил в сторону. В спину ему уперся кулак.

– Куда? Лифт ведь приехал – лезь давай.

– Так ведь пешком до четвертого можно…

Кирилл сморщился и первым шагнул в кабину.

2

Дом стоит, свет горит.

Из окна видна даль.

Так откуда взялась печаль?

Квартира Кирилла Сыролийского представляла собой прямоугольник в сорок два квадратных метра, поделенный на спальню, санузел и кухню с прихожей. По меркам многоэтажки это была большая квартира; восемьдесят процентов жилого фонда здания составляли «студии» в шестнадцать-двадцать квадратных метров. Просторная кухня, объединенная с гостиной комнатой, имела выход на застекленную лоджию. Именно там Сыролийский обустроил свою домашнюю музыкальную студию: закрыл наглухо стекла окон звуконепроницаемыми панелями, ими же покрыл потолок, стены и дверь. Снаружи эта часть здания стала похожа на лицо с щербатой улыбкой. На лоджии можно было найти компьютерный стол, аудиомониторы, микрофонную стойку и динамический микрофон, гитары (электро и бас), синтезатор и крутящийся табурет. Во время сессий на столе появлялся серебряный ноутбук. Внутри помещалось два человека среднего телосложения, о чем то и дело напоминал брату Кирилл.

– Особенно хорошо записывать здесь женский вокал, – скабрезничал он. – Вот приведешь студенточку из своего училища, так сразу оценишь. Взрывные гласные10 ловит – Гагарина11 закачается. Только дверь поплотнее закрыть надо.

Кириллу нравилось дразнить Федора подобными разговорами. «Что же ты, Федька! Их ведь там почти тысяча. Одну бы хоть пригласил сюда; а лучше – двух сразу, на брата по девочке. Жалко тебе, что ли, для брата?» «Для брата не жалко, – думал Федор, отмалчиваясь. – А для такого, как ты, – слишком уж жалко девочек».

Три коробки по двадцать бутылок в каждой были аккуратно сложены в ряд под окном за широкой кроватью. Кровать, зажатая между залитым солнцем окном и большим черным шкафом-купе с зеркалом на всю дверцу, маячила скомканным белым пятном: из прихожей она смотрелась эпицентром неприличного взрыва. Кирилл вышел из спальни и подмигнул гостям. Трое молодых мужчин прошли на кухню. Толоконников плюхнулся на темно-желтый диван, стянул с полки близкого шкафа тонкую книгу. Фигуры отразились в экране огромного телевизора на стене; под телевизором на полу чернела игровая консоль. Федор принялся доставать из пакетов покупки.

– Давай помогу.

Брат вытащил банку пива. Шумно вскрыл. С удовольствием затянулся глотком: по выбритому узкому подбородку потекла светлая струйка. Теперь, без верхней одежды, Кирилл стал похож на движущийся холст картины: руки, предплечья и шею покрывали узоры цветастых тату; часть из них была скрыта под черной футболкой с надписью «Узбагойся». «И кому тут двенадцать лет?» – подумал Федор, наблюдая, как брат приканчивает содержимое первой банки.

– Лови, босс! – зло и весело крикнул Кирилл, кидая в сторону Толоконникова алюминиевый снаряд. Банка плюхнулась в желтый плюш: Андрей не спешил к ней притрагиваться. Федор не удержался:

– Босс? Вы разве не на одной позиции?

Кирилл улыбнулся брату, открыл холодильник и стал заполнять его пивом. Андрей с деланным равнодушием перевернул страницу. «Понятно, чего он так бесится. Как же не вовремя. Надо запереться на лоджии, пока он совсем в раж не вошел. Вино охладить бы еще…»

– Жрать ты будешь? Мамка сказала покормить тебя хорошенько. Голодный студент. Голодный до творчества, до обмороков аж голодный. Да иди ты уже, подключайся, глазенки вон светятся. Винище свое позже пить будешь, намешаешь на пустом пузе, слушайся папку…

Федор замер. Он не выносил, когда брат так себя называл.

– Меня бы в мои двадцать лет кормил да поил кто; я тебя еще на печь уложу, Феденька! На, пиво вот, и чипсы пока погрызи.

Взгляд Кирилла был устремлен на Андрея. Захлопнув дверцу, хозяин квартиры осклабился, хмыкнул:

– В этой жизни никто никогда не на одной позиции, Федя. Я вот на локотках теперь, а Андрюха сзади крадется. Отныне его ко мне отношение сугубо романтическое: будет любить мне мозги каждый полдень на дэйликах12, как, мать его, джуну13. Завтра вот и начнет, да, Андрюха? – смазку для менеджеров приготовил?

– Ну зачем же так грубо? – поморщился Андрей, отрываясь от чтения. – Так получилось. По результатам фидбеков14. Про тебя лично я написал только самое лучшее. Все вопросы к Миняеву.

Кирилл снова хмыкнул, громче и будто с восторгом.

– К Миняеву? Да пошел он. Ему некогда быть справедливым, ему бы все пилить циркуляркой; еще и дуру стал эту слушать: она ему там сам знаешь что делает между фидбеками; меня эта стерва на дух не переносит. Да я не в претензии. Ну выбрали, так работай. Только не забывай, пожалуйста, кто клиентов на бюджеты разводит, премии нам выбивает, личностный рост этот весь!..

Федор удрученно слушал тирады брата, и вдруг словно очнулся. «Время теряю. Так, что я хотел записать; „Молчи“ почти что готова, в прошлый раз не успели пассаж тот; можно; да, можно…» Он медленно вышел в прихожую за гитарой.

– Кстати, про личностный рост. Мы тебя, наверно, на курсы отправим. По софт-скиллам15. Ты не против?

Раздался оглушительный взрыв хохота. Федор встал на пороге кухни, наблюдая, как лицо брата превращается в помидор – оно краснело стремительно и все точно бы лопалось от морщин.

– Я – против? Да я только за! Ха-ха-ха! Заботитесь о сотрудниках; тоже – по результатам фидбеков? Такому там научусь; только условие: отправьте меня вон – к брательнику! Ты же психолог у нас? Возьмешь у меня психоанализы? Я их сдам, а ты мне вернешь, вот же хохма!

Федор пересек кухню, не отвечая и не глядя на брата, втиснулся в узкое темное пространство. Здесь пахло холодной кислятиной. Чуть привык к темноте, понял, что ноутбука на столе нет. Федор сел на табурет, не решаясь беспокоить Кирилла. «Сейчас успокоится. Что-то он сегодня слишком уж раздражен».

– Кирилл, я серьезно. На следующей неделе заполни, пожалуйста, форму и…

– А давай ты начнешь мной командовать завтра? Ты ко мне в гости пришел, чтобы отметить, чтобы дух творчества поддержать? Ну так и завали, пиво пей, суши вон мелкому закажи – с повышением же нормально монеток отсыпали?

– Согласно законодательству, индексация работников происходит строго по единой тарифной сетке…

Федор потянул дверь на себя: сиплый голос исчез. Наступила полная темнота. «Действительно, будь здоров изолировал. Хоть кричи – никто не услышит. Где выключатель-то? Снаружи; не помню. Когда они успокоятся… Он мне рифф обещал записать, я сам его плохо играю». Темноту разрезала полоса тусклого света: в проеме мигнул взгляд Кирилла.

– Ты роллы будешь? Мой босс проставляется. Да, босс?

– Сыграй рифф, – поспешно сказал Федор. – Ну, помнишь: там в «ре» и диез, я вот в телефоне тут записал. Пять минут, Киря, пожалуйста!

Кирилл Сыролийский злился, когда его называли «Киря». Однажды ему предложили «вместе кирять отныне». Ему объяснили: «Бирлять» – значит есть, «Кирять» – означает пить алкоголь, «Друшлять» – спать, «Кочумать» – тихо отсидеться; туда же относилось выражение «Прикинуться шлангом». Предложил Михаил Андреевич Сыролийский – их отец, вдруг объявившийся, чтобы поздравить с днем рождения старшего сына, впервые за восемь лет, – с тех пор, как оставил беременную жену и ребенка. От предложения четырнадцатилетний Кирилл отказался и затаил обиду. На младшего сына Михаил Андреевич не обратил никакого внимания. Когда, в свою очередь, четырнадцать исполнилось Федору, он, с молчаливого (и письменного) согласия матери, подал в ЗАГС заявление о смене фамилии. Та встреча с отцом так и осталась единственной в его жизни.