Константин Котлин – МонПарнас (страница 18)
– Это чего такое?..
– Так а я что тебе говорю!
В пространстве меж рамой зиял черный квадрат. Он неуловимо поблескивал – точно весь был усыпан кристаллами соли.
– Что за Малевич38…
Сапрыкин качнулся на месте, ощущая смятение.
– Ты чего?..
– Погоди, – вспомнил он. – Я, кажется, знаю…
Отпустил Майю, шагнул вперед и сдвинул чуть занавеску, всматриваясь в черноту. Осторожно ткнул пальцем в подобие густого брезента: материал казался податливым, но, вопреки ожиданию, не прогнулся ни на миллиметр.
– Виниловое полотно, армированное полиэстеровой нитью… – процитировал он выдержку из вчерашней справки Андрея и подумал: «Ящер харкнул мазутом – древний и очень злой».
– И что это?
Федор повернулся к девушке. Она смотрела ему за спину: во взгляде читалось явное отвращение.
– Рекламная вывеска.
– Вывеска?
– Ну, вроде бы так… Мы вчера видели, как рабочие с крыши такую штуковину вниз опускают. Прямо на проходные балконы. Сказали, до пятого этажа…
Майя сморщила личико.
– Но мы-то ведь на четвертом. В жилой квартире. А если они и мои окна этим Малевичем закрыли?
– Ты на каком живешь?
– На седьмом… Тут окна во двор выходят, а мои на проспект; они же не могли с двух сторон все закрыть? Или могли?
– Майя…
Он смотрел на светлые волосы: в этой неестественной темноте они переливались серебристыми нитями – еле видно, как если бы Федор дорисовал себе это в сознании. «Ей такая прическа очень идет. Интересно, как ее образ изменится, когда волосы отрастут?»
– Да? Ну что ты так смотришь…
«Отвечает без вчерашнего вызова в голосе… Мягко как-то и нежно. Не знаю… Не знаю, попробую. Если пошлет… Ладно».
Федор осторожно дотронулся до девичьего лица: пальцы накрыли щеки и скулы, вжались в линию подбородка ладони. Кожа была горячей и чуть шершавой; прикосновение вызвало тонкое чувство несовершенности; оно говорило ему: перед тобой
Майя закрыла глаза. Подалась головою вперед.
– Вчера…
Майя вздрогнула: всем телом, от макушки до пяток.
– Ты сказала – уйдешь со мной. Перед сном мне сказала.
Она прошептала с глубоко затаившейся болью:
– Да,
– Это метафора или
Лицо ее дернулось – незаметной короткой судорогой. Майя распахнула глаза, рваным движением накрыла ладонями его руки. Глянула исподлобья: серо-зеленая радужка казалась пронзенной черными угольками. «Она то ли злится, то ли в экстазе… Как же быстро она может меняться».
–
Федор непонимающе заморгал.
– Ты к себе сейчас пойдешь переодеться, а я тебя подожду, да? Тогда встретимся у магазина внизу. Какой у тебя номер?
Майя сморщилась.
– Что такое?
Она отвела от лица его руку, приложила под майку к теплому плоскому животу.
– Болит. Месячные, наверно… Ай.
Он растерянно, медленно погладил живот. И вдруг подумал: «Месячные?.. А разве бывают, когда уже…»
– Ниже, балда. Анатомию, что ли, прогуливал?
– Можно?..
– Угу. У тебя пальцы такие мягкие…
Она повела руку ниже – под леггинсы и белье. Федор снова покрылся мурашками. «Мне то ли страшно, то ли завыть хочу от восторга.
– Теперь ты тоже там гладенький. Мы на равных, ты помнишь? Если выбора нет, это равенство.
Кожа действительно была гладкой –
– Тут болит?..
Майя кивнула. На лице блуждала улыбка.
– Заботишься? Будешь заботиться обо мне?
– Буду…
Она посмотрела на Федора.
– Не говори так серьезно… Не пугай меня. Я как-нибудь справлюсь, уж ты мне поверь.
– Хорошо. Извини… Только вот… А разве так может быть? Ну, при беременности…
Федору показалось, что слова эти прозвучали только в его голове. Он хотел повторить их; не смог, медленно отвел от живота Майи руку. Недоуменно глянул на девушку. «О чем я только что ей сказал? Что я подумал? О чем-то…
– Эй. Сейчас выпью «Но-шпу», и все пройдет. Надеюсь, у нас окна этим дерьмом не накрыло. Кому вообще в голову пришло рекламу на дом вешать и электричество отключать?
– Вряд ли это между собой связано… Но выглядит, конечно, зловеще.
Майя фыркнула.
– Я пойду. Переоденусь и буду ждать тебя рядом с «Пикси».
– Скажи номер…
– Да-да, записывай.
Федор вытащил телефон из кармана, разблокировал, одним затяжным взглядом охватил информацию с экрана: время – одиннадцать двадцать четыре, заряд батареи – семьдесят два процента, ни пропущенных, ни сообщений, ни связи…
– Связи нет, – удивленно пробормотал Сапрыкин. Майя пожала плечами. Назвала по памяти десять цифр. Федор сказал: «Звоню», и тут же с досадой ругнулся:
– Твою мать… Так запишешь?
– Федя…
Майя мрачно, странно на него посмотрела. Федор опешил: он вдруг понял, что она хочет сказать.
– Пожалуйста – если хочешь ругаться, говори любые грязные штуки. Прям хоть самые-самые мерзкие. Но можно тебя попросить при мне не говорить что-либо вот так про