Константин Котлин – МонПарнас (страница 19)
– Так это ведь не…
– Да, – кивнула Майя. – Я понимаю. Но мне каждый раз кажется, что кто бы такое ни говорил, обязательно говорит мне
– Я… я, прости… То есть хорошо, я не буду.
Она улыбнулась.
– Ругайся себе на здоровье. Человек должен ругаться, если сказать больше нечего. Только не про матерей. Вот и все.
– Хорошо, – улыбнулся и Федор. – Так ты… наберешь?
– Я мобильный
Федор кивнул. Подумал: «Если я неправильно понял, если она меня оттолкнет… Я попробую».
– Майя, ты вправду уйдешь со мной? Вчера ты сказала…
– У вас тоже совсем ничего?
Раздался голос Андрея. Парень и девушка обернулись: неясный силуэт замер в дверном проеме. Федор недоуменно нахмурился: высокий и звонкий голос разорвал сейчас
– Привет, Майка… Я говорю…
Андрей кашлянул.
– Говорю, у вас тоже нет связи? Хотел позвонить в офис, сказать, что на утренний митинг39 вряд ли успею – и ничего, ни единой полосочки. А городского телефона у Кирилла, я так понимаю, нет. Никому он теперь не нужен, а вот на такие экстренные ситуации…
Грохнула гулко входная дверь, прихожая задрожала в сполохах неяркого света.
– Ответственный должен быть!..
– Да не работает ни хрена! Я плечо себе вывихнул, кажется. Чушь какая-то… Эй, народ, где вы тут? Не закрывай, свет хоть какой-то будет. Проходи, не стесняйся.
Андрей присел на кровать, в спальню вошел Сыролийский – злой и угрюмый. За ним замерла фигура курьера.
– И здесь это дерьмо…
Кирилл смотрел на окно. «Будто сквозь меня смотрит. Презрительно так. Знает…»
– Реклама вчерашняя, представляешь? – поспешно сказал Сапрыкин. – Она что, еще где-то есть? Ну, что там с лифтом?
Куда и как смотрел Сыролийский теперь, разобрать Федор не смог. От этого сделалось неуютно, и Сапрыкин сделал шаг от окна, закрывая собой Майю. Сыролийский сказал:
– Реклама на каждом балконе. На каждом долбанном этаже. Мы прошли по всей черной лестнице, и везде эта черная гадость. Не знаю, что они там рекламируют, но такого быть не должно, я в такое дерьмо забесплатно не вписывался; погоди, дай скажу. Связи нет; лифтеров не вызвать; никого, мать вашу, не вызвать – у вас же тоже ни хера не работает? ДА, Андрей, ЧТО?
– Да я просто хотел сказать, что я, пожалуй, пойду, – сказал Толоконников, и Кирилл вдруг язвительно ухмыльнулся; ухмыльнулся и зло засмеялся. Курьер закачал головой.
– Мужик… Ты не поверишь, но никуда ты из дома не выйдешь. Мы пытались. Бабка заперлась внизу, ненормальная. Можно пройти к черной лестнице, а к парадному входу – нет.
– А чем плоха черная лестница?
Майя несколько раз ткнула пальцем Федору в спину: он не почувствовал, с мрачным удивлением слушая разговор.
– Она всем, бляха-муха, прекрасна!
– Так в чем проблема-то?
Курьер тяжело задышал. Вышел в коридор из квартиры. Послышался звук стремительно удаляющихся шагов.
– Куда это он?..
– Стресс у парня, Андрюха. Он всю ночь в лифте сидел. На деньги попал. Теперь вот тебя в темноте разглядел.
– Киря…
Старший брат пристально глянул на младшего – тот ощутил на себе выедающий полумрак взгляд.
– А вы других жильцов-то встречали? – спросил Андрей, не обращая на колкость внимания.
– Нет, – задумчиво ответил Кирилл. – И это очень странно.
– Я должна посмотреть, как там отчим, – сказала Майя громко, снова ткнув Федора пальцем.
– Стой, давай вместе поднимемся. Хочу убедиться, со всех ли сторон дом занавесили. Если иск коллективный подать, в накладе вы не останетесь.
– Вместо этого ты мог со мной на улицу выйти и дом так сразу увидеть. Короче, я в офис поехал. Это мой первый день в качестве менеджера проекта. Я его давно ждал, между прочим.
– И поэтому вчера пил, как свинья?
– Именно поэтому, да. Но я – как огурчик. Между прочим, ты на проекте
– Это
– Не жди, я его с собой забираю.
– А если курьер ваш вернется? – спросила Майя.
– Федька ж тут…
– Киря. Кирилл!..
– Не сейчас… – прошептала девушка почти что неслышно. Федор с щемящей тоской посмотрел на нее: в ее глазах, тусклых от полумрака, дрожал умоляющий блеск. Он одобряюще ей кивнул.
– Ну, чего?
– Я с вами пойду.
Сыролийский смешливо прищурился. Майя недоуменно взглянула на Федора.
– Федька тебя боится. Ладно, идемте уже.
Кирилл вышел из спальни, с кровати грузно поднялся Андрей. Сапрыкин шепнул:
– Я тебя у «Пикси» ждать буду. Не передумала?
– Нет.
– Тогда… через полчаса внизу встретимся, да?
Она кивнула. Федору сделалось гадко от собственной храбрости.
– Смотри…
Кирилл кивнул головой на череду дверей в двух бесконечных стенах, зажатых между полом и потолком. Бесконечность, конечно же, была мнимой: все сходилось там, вдалеке, в черном, как смоль, тупике коридора.
– Окно в торце тоже завешено. Я только сейчас заметил. Они все этой чернухой залепили. Головы бы поотрывать…
– Знать бы – кому! – с задором сказал Толоконников, выходя в коридор. Из темноты прихожей понуро смотрела на мужчин Майя.
– Найдем, всех отыщем. Майка, помнишь, где у меня свечи? Зажигалка там же лежит. Мы скоро вернемся. Запрись.
– До шести не вернешься; не жди, топай домой.
Кирилл отвернулся, и Федор поймал ее взгляд. Подмигнул ей с улыбкой: она показала ему бледный длинный язык.
«Почему он не спрашивает ничего?» – подумал Федор, осторожно, на ощупь, спускаясь по лестнице; лампы светили, но как-то совсем уж блекло, даже угрюмо, едва помогая различать под ногами грани ступеней. «Как даст мне сейчас леща по затылку и спросит: „Ты ведь знаешь за что?“ А я знаю, но он-то не знает, что знаю; да ничего я толком-то и не знаю! Ну, чего он молчит…»
– Странная эта Майя, – сказал равнодушно Федор, как только объемная фигура Толоконникова скрылась за поворотом лестничного пролета. Позади Федора хмыкнул Кирилл.