Константин Котлин – МонПарнас (страница 17)

Кажется, Кирилл разглядел Майю. Федор ждал от брата каких-нибудь слов, намеков и шуток, но Кирилл только дыхнул перегаром и пьяно им улыбнулся. Девушка отвернулась и пропала из вида. Послышался тихий щелчок замка. В ладонь Федору сунули теплый прямоугольник.

– Будь другом, кинь на зарядку. Я разберусь.

«Он то ли не понял еще, то ли все понял и знает, а теперь меня мучает…» – неясно подумал Федор и побрел вглубь темной квартиры. На кухне отвратительно пахло – сивухой и мужским кислым потом. Привычно шлепнул по клавише на стене: лампы под потолком не зажглись. «Электричества нет? Господи, ну и вонь. Проветрить бы…» Он сделал шаг вперед, задевая ногой тельце скорченной банки. Впереди чернел вход на лоджию. «Там же все в изоляции. Не открою. Ну и бардак». Сапрыкин включил на телефоне фонарик и гадливо поморщился. «Они все выпили, свиньи… Сколько времени?» Экран Кириллова телефона утверждал, что недавно минуло десять часов утра. Неопределенно хмыкнув, Федор заглянул на лоджию, сразу же различая на столе свой мобильный. Взгляд скользнул по закрытому ноутбуку. «Я ведь сессию сохранил? Да-да, сохранил и скинул на плеер, а плеер вот он, ну слава богу. Собраться и валить к чертовой матери. Номер Майки узнать…» Он почувствовал холодок на ключице и удивленно нахмурился. «Точно, иголочка. А что это с ней…» Оттянув ворот, он отстегнул булавку. «Ржавчина. Она ржавая вся. Дешевка какая-то». Собрался было бросить на стол, передумал. «Ладно. Вдруг плеер опять заклинит. Есть-то она не просит». Сунул вещицу в карман джинсов и посветил фонарем в угол: там затаилась гитара в массивном чехле. «А, потом заберу. Неохота с горбом этим таскаться. Песен еще не записанных столько…» Федор пошел на слабый свет из прихожей. «Проверю розетки на всякий случай. Ага, вот зарядка… Не-а. Электричества нет. В коридоре, должно быть, аварийный горит. Курьер еще здесь, это даже и к лучшему. Только чего они так молчат, такие серьезные оба…»

Федор протянул брату мобильный.

– Света нет.

– Вот и наш друг говорит – света нет. Он всю ночь просидел в лифте, да? На девятом застрял, куда ты его так остроумно отправил. А теперь вот уйти почему-то не может. Ну, расскажи-ка еще, а то я с первого раза не понял.

В Кирилловом голосе сквозила ирония.

– Да чего там рассказывать – подъехал к девятому и встал наглухо. Я на часы посмотрел: было десять с копейками.

– Свет в это время был… – сказал Федор.

«Битва на Сомме, спальня в истоме. Пухлый Андрюша навострил уши». Мысль мелькнула и оборвалась. Федор недоуменно нахмурился. Он не мог связать мысль-воспоминание, этот дурацкий стишок, с чем-то конкретным – в настоящем или прошлом. Так теплый ветер тревожит собою кожу в особенно знойный день, дразнясь, притворяясь прохладой.

– У вас может и был. А я как в заднице там сидел, светил себе телефоном. Связи нет. С пульта звонил диспетчеру: что-то пищало, но никто так и не ответил.

– И чего?

– Да ничего. Уснул я там. В лифте тепло и даже уютно. Проснулся от того, что лифт трясет во все стороны. Это часов в пять утра было. Как-то, знаете, жутко стало.

– Жутко?

– Ну да. А вдруг трос оборвется? Я такие высотки на дух не переношу. По черным лестницам топаю или заказ внизу отдаю.

«То-то на девятый помчался…»

– Так лифт, получается, заработал без электричества?

Курьер лихорадочно выдохнул.

– Не-а. Не знаю. Я просто створки руками открыл. Встали аккурат между этажами: сверху плита, а внизу пространства – ровно чтобы по-пластунски кто-нибудь худой вылез. Как раз для меня: я худой, ну и пролез. Так там ведь еще внешние створки открыть надо было. А под лифтом шахта: лети – не хочу… Я, само собой, не хотел. Если б плюхнулся неудачно, тут бы сейчас не стоял; да я, сами видите, по росту как раз подхожу: руки вытянул и по стеночке сполз спокойно. Только сумка рабочая в лифте осталась, она огромная ведь, а там заказов – на весь вечер еще; попал я с заказами…

– Я пока лез, – чуть тише сказал курьер, – уже с жизнью сто раз распрощался: вдруг лифт поедет? Он, сукин сын, так скрипел…

Все значительно помолчали.

– Мне даже тогда показалось, – почти шепотом продолжил курьер, – что он стонал или плакал. Как баба, прикиньте?

– Лифт стонал?

– Лифт.

Прихожую залило тишиной. Тусклый свет придавал бежевым стенам коридора за спиною рассказчика еще более тоскливый вид, чем обычно. Федор тряхнул головой.

– Погоди. А чего ты к нам стал звонить-то?

– Он в дверь ногами бил, – хмуро уточнил Сыролийский. – У меня ни звонок, ни домофон не работает. А к нам: ну так мы же суши заказывали, значит и лифт наша ответственность. Такая логика у людей.

«Но я же слышал перед пинком отчетливо…»

– Так я тут никого больше не знаю, ну, то есть…

– Тебя как зовут?

– Юра. И Юра очень сильно хочет вернуть свою сумку и свалить из вашего дома. Мне такой штраф теперь влепят!

Федор вяло развел руками.

– Лифтеры скоро придут; ты консьержку ведь спрашивал?

– Какую еще консьержку?

– Вахтершу, внизу, – раздраженно сказал Кирилл, потирая пальцем левый висок. – Ну, тетка такая в подсобке. Снаружи смотрел? Она иногда вокруг дома ходит, Камю ищет под окнами…

– Да нет внизу никого, я ж говорю: не могу выйти.

– Как это? – не понял Сапрыкин.

– Ну так, молча – заперто. И черная лестница заперта.

– Так ведь если электричества нет…

– Ну?

– То магнитный замок не работает.

Все трое переглянулись. Кирилл болезненно сморщился.

– И что это значит? – не выдержал Юра. – Я открытую дверь, по-вашему, открыть не могу? Издеваетесь?!

Из туалета раздался шум: сработал слив унитаза. Дверь санузла отворилась, и в прихожую вышел Андрей Толоконников: с голым торсом, помятый. Его рыхлое тело бледно взрезало собой полумрак.

– А чего вы тут встали все?..

На него апатично взглянули – Толоконников покрылся красными пятнами. Неловко прикрываясь руками, он ретировался на кухню. Кажется, что-то задел – последовал глухой удар.

– Черт. Вы туда пока не ходите. Там… там света нет.

– Светом и здесь не пахнет, – огрызнулся негромко Кирилл.

– Так и чего? – оживился курьер. – Вы меня выпустите?

– Майя?..

Федор назвал имя в щелочку. Мягко простучал условленный ритм. Он хотел узнать номер ее телефона и незаметно уйти: брат спустился с курьером на первый этаж. В россказни про закрытые двери Федору отчего-то не верилось. На кухне звякнула ложка: это Андрей залил горячей водой из-под крана кофейную кашицу с сахаром и теперь давился получившейся жижей.

Щелкнул замочек. Федору отворили и тут же потянули внутрь за руку; он успел прикрыть дверь ногой.

– Федя, смотри…

От скрытой тревоги в голосе, от того, как она обратилась к нему, Федор покрылся мурашками.

– А ты чего окно не откроешь? Темно, и запах… странный какой-то.

Он хотел сказать «вонь». Запах действительно изменился: неуловимая специя подгнила от влажности.

– Так в том-то и дело. Смотри!..

Майя провела Федора мимо кровати. Он с тоскливой истомой отметил, что кровать была идеально заправлена. «Если она врала… Если просто играла…» Он остановился и привлек Майю к себе. Ее личико заполнило собой мир. Он обнял ее за талию. Она обняла в ответ.

– Ну чего ты, чего, да смотри, говорю же…

– Ты со мною уйдешь?

Она ткнулась ему носом в шею.

– Да. Да-да-да. Ты меня забери. И мы купим тебе капюшон. Это очень странная штука…

Сердце Федора застучало сильней. Он не мог понять, что Майя ему сейчас говорит. Он пытался поймать обрывки каких-то воспоминаний. «Мне что-то снилось, жуткая неразбериха какая-то. Не могу вспомнить. Да снилось ли? Но ведь думаю почему-то, что мы во сне так придумали… Ну, то что мы теперь вместе. То есть не вместе, но она уйдет отсюда со мной, от Кирилла уйдет окончательно; получается – вместе, с тем, что внутри…»

– …Я ее сдвинуть пыталась, а она ни в какую. Попробуешь?

Майя показывала на распахнутое настежь окно.