Константин Котлин – МонПарнас (страница 15)
Он замер, как истукан. Она улыбнулась:
– Я ведь не вижу. А девушка есть?
– Нет…
– У меня тоже, – хихикнула Майя. – Да убери ты…
Она потянула за плед, отбросила в сторону. Федор прислонил стакан к паху. Майя открыла глаза.
– Ну чего я там не видала? Дай-ка глоточек.
Она вдруг наклонилась перед ним низко-низко; губы коснулись стекла. Покрывало соскользнуло с груди. Он отвел взгляд, взгляд вперился в отражение: от увиденного в зеркале зрелища Федор плотнее вжал грани стакана в собственную плоть.
– Ну наклони, неудобно.
Он подчинился. Девушка втянула губами напиток, поднялась и вновь позвала взглядом. Она не обращала внимания на свою наготу. «Почему я ей подчиняюсь… Почему не могу уйти?» Он ощутил на мгновение ее шершавый язык.
– Кирилл такое не любит. Он говорит, у меня не все дома… Ну да, это чистая правда. А Кирилл скучный, как сын папы Карло.
Федор нервно, обреченно хихикнул. Разлепил кисло-горькие губы:
– Так ведь и я от того же отца.
– Совсем от другого –
Он бездумно кивнул.
Они лежали под легким и мягким укрытием из пуха и перьев. Между ними была горячая пустота – расстояние в полруки.
– Обними меня. Прижмись крепче.
«Главное – не смей ее
– Выключить свет?
Он выдохнул: «Нет». Подумал: «В темноте будет не страшно. Если свет, тогда есть надежда на то, что я ни на что не решусь».
– Хочешь все видеть в зеркале?
Он чувствовал ее тело. Чувствовал ее запах.
– Но тебе
Она положила ладонь ему на живот. Он судорожно вздохнул. Ладонь была сухой и горячей.
– Ну, прекрати. Ты меня обижаешь. Когда я так делаю, я… я, как кошка. Ты знал, если кошка кусает – это значит, что она доверяется человеку. Признает равным.
– Не знал…
– Ну так вот – я тебе доверяюсь. Мяу и все такое…
Майя укусила его за губу. Серо-зеленые глаза девушки сонно блестели. Фыркнув, она сказала:
– А хочешь правду? Я залетела.
– Что? От кого?!
В панике Федор чуть не вскочил с кровати. Рука Майи вжалась в живот сильнее: ногти впились в гладкую кожу.
– Тише ты, дурачок. Аха-ха, успокойся; ну не от Деда Мороза же! От кого – угадай…
– Да откуда я знаю, – прошептал Федор, зажмурился. «Это уже не смешно. Надо встать, надо одеться, валить домой к чертовой матери!..»
–
– Я… Что ты…
Федор тряхнул головой. «Тихо. Спокойно. Спокойно…» Открыл глаза. Увидел ее – совсем близко.
– Да от брата твоего залетела. Разочарован? Шокирован? А чего еще ожидать? Не любит Кирилл безопасность. Полтора месяца уже пузико глажу. Что? Что ты так смотришь-то?
«А как мне еще смотреть?» Федор нервно вздохнул.
– Тогда зачем…
– Что?
– Зачем же ты пьешь… Зачем ты мне…
– Не предлагаю я ничего! – ощерилась Майя. И снова впилась ногтями в живот. Федор ощутил боль. «Врешь. Врешь ты мне все,
– А Кирилл знает?
– Вот ты ему и расскажешь.
Федор опешил. Ему сделалось вдруг смешно.
– Ну да, да. Скажу ему: мы тут с Майей голыми обнимались – кстати, в твоей постели, – так вот, она просила тебе передать…
Майя с ненавистью прошипела:
– Да почему ты нюня такая? Не научили, как с девками надо?
В словах сквозил злой цинизм.
– Ты ведь не веришь совсем, я же вижу. Ну давай, скажи, какая я на всю голову долбанутая. Давай, пройдись по мне катком Фрейда. Мог бы пройтись сам по мне – своей бритой штукой! – так нет, лежит с голой девкой и строит из себя недотрогу! Ты на лоджии
Федор побледнел, уставился на девчонку. Черты лица ее плавились от неизвестного Федору чувства. Прошипев злую тираду, Майя ткнулась лбом ему в шею. Обняла, запустила в волосы пальцы. Федор хотел отпрянуть, но не смог сдвинуться с места.
– Ну извини, – разобрал он. – Я просто так не могу. Я терпеть обман не умею.
– Да о чем же я вру?..
– О том, что
– Ты же беременна от моего брата… – Федор почувствовал беспомощное отупение – как если бы его тянули во все стороны сто бесов одновременно. «Да что я такое несу; я вовсе не…»
–
– Да за что?..
– Ты
Майя заплакала, кажется – а может быть, засмеялась.
– Он не сюсюкал и не слушал про Фрейдов!.. Он у меня первый был, и последний; ублюдок, похотливая жаба!..
– Он… Он что,
– Нет. Я сама захотела. Он мне нравился – такой смазливый и наглый. Я тут пряталась, могла что угодно делать – он все разрешал. Могла в приставку играть, могла целый день ногти красить, и жрать что угодно могла, орать караоке хоть ночью – он разрешал. А мне нельзя так… я… мне
– Кем становишься?
Она подняла заплаканное лицо и с удивлением и досадой взглянула на Федора. Веки припухли и покраснели.
– Ну, гремлином. Ты что, фильм36 не смотрел? Такой пушистый засранец, миленький и забавный, которого если водой помочить и после полуночи накормить, превращается в кучу проблем. Так вот, я – как тот долбанный гремлин. Мне если можно все, я на шею сажусь и катаюсь. И начинаю благодетеля своего
Федор молчал. Майя вдруг щелкнула пальцами.