Константин Котлин – МонПарнас (страница 14)

– Ты чего там так долго?

Он снова моргнул, решаясь, и дал пледу соскользнуть на пол. Девушка выразительно уставилась на обнаженного парня и прыснула со смеху.

– Аха-ха, ну даешь!

Федор опешил. Прикрыл низ живота коробкой.

– И росомаху начисто срезал!

– Ты ведь сама мне сказала…

– Я-то сказала, а сделал ты сам. Ну покажи, чего ты, раз сделал! Нет, все покажи, убери руку. Хм… А так будто бы больше.

Сапрыкин вспыхнул – лицо плавилось от стыда.

– Представляешь, какой монстр будет, когда…

– Перестань, пожалуйста, Майя, а то я уйду!..

– А говорил, что не все равно. Уходи, если хочешь. Уйдешь?

Федор подобрал плед, снова закутался. Посмотрел в зеркало. Там замерло отражение: двойник с вожделением и тоской буравил взглядом белую плоть – покрывало на девичьей спине треснуло, разошлось, свисая с плеч, в стороны. Сладостно колыхнулось в паху. «Да не пялься ты так!»

– Не уйду…

Он отвернулся, подошел к задернутой шторе.

– Ты куда? Чего там задумал?

– «Отвертку» сделать хочу. Будешь?

«От водки уснешь, как младенец. Утро вечера мудренее». Федор застыл у окна.

– Напоить меня хочешь? Это Кириллово пойло.

– Да ну, ты чего; не хочешь – не пей, конечно. А Кирилл не обеднеет. Куда им там, в офисе, столько?

Он нащупал картонное ушко, потянул, надрывая. Вытащил бутылку за горлышко. «Теплая. Вот же гадость. Эти на виски весь лед извели. Сок вроде бы немного холодный». Обернулся и улыбнулся Майе. Индиговое сейчас каре ослепляло.

– Кирилл тебе не сказал?

– О чем?

Мягко запахло цитрусом, и тошнотворно – этанолом.

– Это не для офиса водка. Что замер, и мне налей.

– Не для офиса? А для чего? – Федор вдруг вспомнил давешний разговор с хозяином магазина.

– Кирилл отчиму моему платит – водкой.

Федор присел на край кровати, протянул Майе «отвертку». Она сделала долгий глоток. На губах запестрели густые желтые капли. Майя с отвращением фыркнула. Рука со стаканом скрылась под покрывалом; ткань пошла складками, плечо оголилось.

– Платит водкой? За что?

– За то, чтобы отстал. Кирилл ведь меня в рабстве держит. Ну, я у него вроде наложницы. И он каждую неделю дает отчиму пару бутылок – чтоб не трепался. Такой вот расклад.

Федор поперхнулся напитком. По-новому взглянул на бутылку, лежащую на кровати. Во рту сделалось горько.

– Да не парься ты, теперь все в порядке, – засмеялась девчонка, отпивая еще из стакана. «Врет она, что ли? Опять издевается». Точно подслушав мысли Федора, Майя серьезно сказала:

– Майка-алкоголичка; не падчерица, а мечта.

В уголке глаза неприятно кольнуло – Федор поморщился.

– А о чем тут трепаться?..

Девушка обнажила зубы. Это была не улыбка – бередящий душу оскал. Голос ее стал ниже. Всегдашняя насмешка пропала.

– А ты у Кирилла спроси – о чем. Еще нальешь?

Она протянула стакан. Ткнула ногтем в большой палец Федора. Федор снова поморщился – как от слабой, навязчивой боли. Взял стакан, молча смешал водку с соком. Майя с вызовом наблюдала. Глаза ее покраснели, веки набрякли усталостью. Федор почувствовал давешнюю жуть. «Это ведь от нее жутью веет; обнаженная, сердечная жуть…»

– Что, неприятно стало со мной тут валяться? Майка-алкоголичка: про рай задвигала, потом письку побрить заставила, и вон оно что оказалось. Или наоборот – приободрился, поэт, в предвкушении? Похожа я на подстилку доступную?

Федор коротко мотнул головой. Пальцы крепко вжались в грани стакана. Под мышками сделалось влажно и горячо.

– Не понимаю. Зачем же ты с ним встречаешься?..

– А мы уже все. Он меня бросил, даже за тем самым совсем не зовет. Месяц назад еще мог: равнодушненько так поелозит, как будто мной пыль протирает – и до свидания. Теперь нет. Он просто устал от меня; ну и ладно.

Она отвернулась, глянула на отражения. Федор залпом выпил «отвертку», которую делал для Майи – не морщась, не чувствуя вкуса, – и бездумно потянулся за водкой. «А кто же с ним был сейчас, ну, то есть, когда я вернулся… Не она разве?» Он не решился спросить. «Да что я здесь, черт возьми, делаю…»

– Ты из моего стакана пьешь, – хихикнула пьяно Майя. Увидела вдруг выражение лица Федора в зеркале. – Ты чего? Ну, не злись, Федька… Я дурная, я знаю. Ерунду тебе эту рассказываю. Просто мне очень плохо. Потерпи меня до утра.

«Вот, опять. Опять мною крутит. Карусели-качели дурацкие. Я ведь не пойду будить Кирю, чтобы расспросить его о… Да ну, она врет мне, конечно. Я сам виноват; Эрос, Танатос; вот черт…»

– Ты обещала… если сделаю эту дичь, – он кивнул на низ своего живота, – то никуда не уйдешь. Обещала мне рассказать.

– Что рассказать?.. – утомленно спросила Майя. Она поставила стакан на кровать и обхватила себя руками, все глядя на зеркальную гладь. Покрывало поползло вниз. Девушка млела в истоме. «Водка пошла куда надо. Скоро, надеюсь, уснет. Глупая, дурная девчонка… брошенная моим братом». Федор чуть улыбнулся:

– Почему ты такая дурная…

Она отвернулась от зеркала и посмотрела на Федора долгим и странным взглядом. Ухватилась за плед, потянула парня к себе. Едва не выронив стакан из руки, Сапрыкин перебрался неловко с края кровати в центр. На миг он увидел себя в отражении: неизвестный герой «Илиады»35 в окровавленной тоге. И еще вдруг увидел женские ягодицы, талию, спину…

«Муза обнажена…»

– Федя…

Он вздрогнул от звука голоса. Майя отпила из стакана и подмигнула ему: он понял и подчинился. Снова жидкость впрыснули в рот: он с благоговением проглотил. Эта «забава» вновь вызвала в нем эйфорию и неясный, тянущий, как боль в зубе, страх.

– Это метафора? – прошептал Федор. – Не поцелуй?

Майя кивнула.

– Разве так люди целуются? И помни: я тебя не хочу. Не придумывай себе ничего.

«Твои поступки говорят об обратном. Ты и пахнешь совсем по-другому. Вербена все та же, но есть что-то новое… Водка и апельсин? Нет… Это… Это только мужчина почувствует». Майя вновь глянула в зеркало. Взгляды их встретились – там, в отражении. Губы девушки шевелились.

– Я в одной книжке прочла, хорошенько запомнила: «Зеркала и совокупления отвратительны, ибо они умножают количество людей». Чушь какая-то, гадость. Но… Когда мы тут… с твоим братом были… Я вот так же смотрела, как сейчас с тобой. Как он меня трахает. А он не видел. Ему все равно было. Он не человек – агрегат для случки какой-то. Отвратительный. А я смотрю, глаз не могу отвести – от себя. Какая я в эти минуты красивая. Словно бы в другом мире, и там я лучше, чем здесь – пусть даже и с ним. Однажды себе подмигнула. Но там… не ответили. Представляешь? Так это странно было…

Федор молчал. Ничего не требовалось говорить.

– Я думала, ты зануда. А ты взял и вон чего выкинул…

Федор обомлел: рука Майи проникла под плед и провела ногтем линию по свежевыбритой коже.

– Колется? Нет? Скоро будет. Гладенький, гладить приятно…

– Майя, ты…

Она засмеялась: совсем незаметно.

– Да не бойся ты, глупый. Просто захотелось почувствовать; мы теперь вправду на равных. Без дурацкого выбора, как в раю. Теперь я могу тебе рассказать, почему я такая дурная.

Девушка ткнулась ему носом в щеку. Закрыла глаза и резко отвела руку.

– Только… А ты правда девственник? Мигни, если да.