Константин Котлин – МонПарнас (страница 1)
МонПарнас
Константин Котлин
© Константин Котлин, 2026
© Ирина Семерикова, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0069-5941-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1
«Душно и жарко среди людей», – пронеслось в голове сумбурно, то ли мысль, то ли скрежет отходящего поезда. В чехле, налипшем на спину горбом, звякнула бронза; слух не уловил этот звук за стеной музыки, но тело почувствовало резонанс. «Душно, но снег уже выпал на самые высокие пики». Впереди показалась горная цепь – бесконечная и угрюмая, – так ему нравилось думать. Мигнул красным дутый глаз светофора. Набирая тяжелую скорость, тронулся транспорт. Вдруг вспомнился шум, назойливый и скрипящий, лезущий в голову сквозь амбушюры1 – так бы вел коготком по стеклу монстрик из дешевого фильма ужасов. И был в этом шуме голос, предупреждающий всех:
– Поезд прибыл на конечную станцию. Пожалуйста, покиньте вагоны.
Всех или только его?
«Конечная. Куда увезут зазевавшегося пассажира? В депо, и его обнаружит обходчик и выведет. Бояться тут нечего. Но почему-то страшно попасть туда, где еще не был».
Он стоял в окружении зябнувших горожан. Конец сентября: город менял оттенки. Воздух с каждым днем становился пронзительнее, и сегодня как-то особенно ясно набрякла желтым окраина Петербурга, хлебнув с жадностью осеннего солнца. Прохожие мялись, качаясь на месте; словно желали прижаться друг к другу, но не находили в лицах соседей отклика – и потому оставались надменно холодными.
«Смотря, конечно, куда именно попадешь…»
Его несильно толкнули в плечо – снова звякнула бронза. Он покосился вправо: из скопления физий и тел вертким ярким штрихом юркнула девушка. Светлые глаза чиркнули по нему – девушка стремительно зашагала по «зебре».
– Куда, дура, на красный! – крикнул ей кто-то с восторгом, и тут же загорелся зеленый. Люди грузно сдвинулись с места – так вирус ворочается под микроскопом. Навстречу уже текла идентичная масса, и в ней исчезало яркое дерзкое пятнышко. «Настоящая постиндустриальная муза с окраины Петербурга: на шаг впереди обыденности. И ей, как и мне, тоже душно». Пятнышко растворилось. Он поднял взгляд: над проспектом нависли громады домов в двадцать-двадцать пять этажей. Этот угрюмый темно-кирпичный массив и вправду можно было принять за горы: с пиками и равнинами, скалистыми стенами, в которых кто-то выгрыз пещеры подъездов, со снежными шапками под пронзительно-синим куполом неба; внутри полые, изъеденные людьми. От подножий к вершинам струилась грандиозная тень – одна гора сжирала другую, не давая покрыться светом от солнца. И все рвалось сполохами: это закрывали и открывали ежесекундно окна.
Он улыбнулся, поддавшись щемящей эмоции, подпевая звучащей в наушниках песне; щурясь от бликов, он видел абстрактный рисунок из бесконечного стеклянного хаоса. «Надеюсь, он все настроил. Не терпится запереться совсем до утра, делом настоящим заняться. Пусть все будет настроено; а главное, пусть брат будет в
– Спасибо.
Пакет разбухал от покупок: три бутылки дешевого «Рислинга»2, упаковка пива и две пачки чипсов. «Почти все деньги потратил, но с пустыми руками нехорошо приходить. Брат оценит. Ему нравится, когда я самостоятельность проявляю. Надеюсь, накормит меня чем-нибудь». Он вышел во двор из узкого пространства магазинчика. «Настоящий пустырь: ни деревьев, ни детских площадок, все в машинах и пыльно». Над головой, совсем близко, из распахнутого окна, раздался собачий визг. «Господи. Ей будто в бок шило воткнули. Жуть какая; какой скверный двор, что за дешевка: фонари в колоннаде, наподобие древнегреческих храмов. Ну, это, конечно же, китч3. Скоро и здесь газоны завалят покрышками и сгнившим зверьем из плюша, закидают окурками землю, изгадят собачьим дерьмом. Новый дом, но люди-то старые. И почему я такой пессимист, и какое мне до них дело…» Он поморщился, неспешно пошел вдоль светло-кирпичной стены.
Дом был огромен – высок и широк, – но имел всего два подъезда. В кирпич вжали две серые двери – за ними скрывались черная и парадная лестницы. «Лестница номер два, четвертый этаж. Квартира…» Мелодично и тихо запел домофон. Арабские цифры усеивали блестящую панель устройства – номера сотен квартир со второго по двадцать пятый этаж. Прошло с полминуты, и сигнал стих. «У брата ведь есть домофон? Хм, это странно: не помню». Аккуратно поставил пакет у скамьи, собрался достать телефон, и тут дверь распахнулась: из яркого нутра парадной вышло трое мужчин в одинаковых оранжевых спецовках. На голове одного из них красовалась строительная каска.
– Да плевать мне на нормативы! Договор они подмахнули, а наше-то дело маленькое.
– Циничный ты дядька, мрачный; тебе сюда, парень?
– Спасибо…
– Был бы каким другим, меня с потрохами сожрали бы!..
Домофон пискнул, и дверь закрылась; магнит сросся с магнитом. Голоса мужчин смолкли. На секунду погас электрический свет и вновь загорелся – датчик распознал фигуру с горбом. На фигуру кто-то глядел.
– Здравствуйте…
– Вы Камю4?.. Ой, Феденька! Не узнала; проходи-проходи.
Консьержка – женщина под шестьдесят, закутанная в уютный шерстяной кардиган поверх шерстяной кофты – помахала рукой из-за широкого, во всю стену, окна. Коротких выцветших волос ее почти не было видно от яркого блика на стекле: голова казалась то ли утопающей в нимбе, то ли обритой. Голос женщины звучал невнятно и тускло. За спиной Федора снова пискнуло.
– Ой-ой, Маюшка! Простудишься ведь! Что ж тебя папа так отпускает!
– Он мне отчим, Марья Андреевна!
«Неужели она?» – подумал невпопад Федор, глядя, как на дисплее сменяют друг друга цифры: «8», «7», «6»… Его тронули за плечо.
– Ты наверх?
Он обернулся. На него смотрела та самая «муза»: косо выстриженное каре, прямые светлые локоны, белая майка, ярко-желтые леггинсы и кроссовки. Под майкой бугрились две полусферы с темными точками плоти – «муза» не носила бюстгальтер.
– А ты разве вниз? – вяло ответил он, разглядев вдруг в серо-зеленых глазах желтоватую искорку. Девушка щелкнула пальцами по чехлу. Отчетливо звякнула бронза.
«4», «3», «2»…
– Бука ты, Федька! Вот и езжай один в этом гробике.
Она показала ему язык – бледный и длинный – и пошла в сторону черной лестницы. На сутулой спине болтался спортивный красный рюкзак. Ее фигура скрылась за поворотом.
«Откуда она меня знает?»
Створки лифта разъехались; Федор выбрал нужный этаж и услышал глухое:
– Дочь за водкой бегать заставил; ох, была б мать жива…
Он шагнул в пустоту коридора. Четвертый этаж; слева и справа щерились одинаково безобразные двери. Бежали под потолком провода и пухли створки щитков, замазанные бежевой краской. Стоял запах стройматериалов и пропитанной солнцем пыли – лучи били из окон в торцах коридора, проникали рассеянным конусом из-под дверей, стелясь по бетонному полу. Пол лоснился от грязи.
«Дышать нечем. Странно, что никто не сверлит и не грохочет. Ну да и к лучшему: Кирилл помещение подготовил, но хорошо, если совсем без шума. Неужели кроме него еще не въехал никто на этаж? Здесь же квартир двадцать, наверное…»
Федор медленно шел вдоль дверей. Полотна налились неприятным коричневым цветом: одинаковая фурнитура, унылый узор; кажется, и номера одинаковые – но нет, этого быть не могло.
«Дерьмо, а не дом».
Тишина, которой он только что был благодарен, стала ему неприятна. Он отчетливо понял, что не слышит дыхания собственных легких, скрежет чехла, звон стекла в мятом пакете. Федор остановился. Впереди маячило солнце в пыли. За грязным стеклом различалась гладь соседнего здания: блеклая кирпичная кладка.