Константин Котлин – 13.09. Часть 2 (страница 9)
– Чушь какая-то, – скривился я вдруг, концентрируя взгляд на круглом лице капитана. – Как и то, что ваш отряд в ту ночь вломился буквально с последним выстрелом…
Говорил по какой-то пустой, лишенной силы инерции. Мне было
– Обычный рейд. Крупное несанкционированное мероприятие. В число присутствующих несколько проходящих по разным делам свидетелей и подозреваемых, рецидивистов. Банальный вечер. Такая работа.
– В чужом районе, – не удержался я.
Капитан тихонько усмехнулся.
– Ой, ну вы-то не лезьте в эти дела. Обычная практика.
– И в подвал тот совершенно случайно вломились?
– А что нам его пропускать, если мы здание за зданием проходим? К тому же мы знаем, что у этих ребят где-то есть схрон, общак, и вообще не ваше это дело, Глеб Владимирович…
– Случайность, то есть?
Капитан прищурил левый глаз. Издал свистящий звук сквозь сложенные трубочкой губы. Полез в карман, достал пачку сигарет, прикурил, затянулся.
– Как и ваше приключение, и шантаж консула. Случайность, да. Вот именно, чушь. Хотите увидеть в этом теорию заговора – валяйте, дело ваше. Но обычно в жизни все гораздо проще. Гиноид дал сбой, консул любит пощекотать нервы, у вас нет нормальной работы – вот все и сложилось. Кажется, что это цепочка событий, которым есть объяснение. Но поверьте мне, это всего лишь…
– Зачем консулу кукла?
Из широких ноздрей Моравского повалил сизый дым.
– В том числе это я и хочу выяснить, – пробубнил он. – Я копнул здесь, спросил там, и это не выглядит как обычное дело, как обычное корпоративное дерьмо, это чертова кроличья нора; с вашей помощью…
– Простите, Антон – могу я вас так называть? – но я не имею ни времени, ни желания участвовать в этом дешевом нуаре. Надеюсь, вы прекрасно справитесь без меня.
Я развернулся, морщась от табачного дыма, не собираясь оставаться в компании этого человека более ни секунды. Я знал, что хотел больше всего на свете: отыскать Софию, рассказать ей о том, что
– Подожди-подожди, – протянул он, пытаясь развернуть меня к себе. – Дешевый нуар, говоришь? Тебе в корпе не приплачивают за роль дурачка?
Резко обернулся, отталкивая навязчивый запах кошачьей мочи, упираясь в черную куртку. Мельком увидел, как на небе мигнуло первое за день облако – налитая ртутью слякоть.
– Ага, – прохрипел я. – Я вообще их тайное оружие. Убиваю силой мысли.
Моравский скукожился, и вдруг разразился приступом громкого смеха. Выкуренная до фильтра сигарета замелькала меж пальцами. С недоумением и тоской смотрели на нас портреты.
– А ты с причудами, – сквозь смех произнес капитан. – И жизнь у тебя чудная.
Кивнул ему – мол, наслаждайтесь своими умозаключениями, – и не спеша пошел прочь. Капитан не растерялся, в два шага нагнал; мы вместе молча спускались с холма по каменистой тропе. Кресты мелькали среди черных влажных стволов. Гранит, проржавевшие оградки, запорошенные снегом конусы земли, все это медленно ползло мимо нас. Фотографии, цветы из дешевого пластика, треснувшие лампады… Вдруг сердце ухнуло, глаза защипало как от морской воды: на снегу, в голых кустах сирени алело пятно, и от него кляксами, пестро карабкалась вверх по холму цепочка багровых капель.
Я ускорил шаг; различил антенну на самой верхушке показавшейся, наконец, высотки, и не смог отвести взгляд. Сейчас, в эту секунду, серый тоненький штрих был тем явлением, что держал меня в реальности мира. Через миг антенна пропала из вида.
– Да погоди ты, – подал голос запыхавшийся капитан, плетущийся позади. – Эй, Сегежа!
Ботинок ступил на асфальт пяточка, и я остановился. Почувствовал табачную вонь. Не оборачиваясь, выдохнул:
– Да что вам от меня нужно…
Капитан нагнал меня, обошел, заглянул в лицо. Провел рукой по сбившимся от быстрой ходьбы волосам.
– Стало интересно, чего я к тебе пристал?
– Нет, не стало. Просто вслух мысли…
Слабо улыбнулся, ощущая в уголках рта холодок. Капитан недовольно умолк. Щетина под носом и на щеках чернела, пыжилась каждым коротким волоском в стороны, пытаясь проткнуть собой морозный солнечный день. Тогда я двинулся в сторону шоссе медленными шагами, не в силах стоять на одном месте. Под подошвами хрустнула наледь.
– Безумный ублюдок, – раздалось за спиной.
Пересек обе полосы, встал у полицейского «Форда». Обернулся: Моравский щурился на бывшей парковке. В стылом мареве дрожал кладбищенский холм.
– Чего вы хотите? – прокричал я, складывая ладони рупором у рта. – Предъявить запись корпе? А зачем, там ведь просто парень любит девчонку! Ну подумаешь, пристрелила его!
Ну же, давай. Просто подойди сюда, засыпь меня тупыми вопросами и убирайся к чертям!
– Что тут особенного? Я-то вам для чего?
Он клюнул. Вскинул подбородок и черным болидом вспорол собою пространство. В считанные секунды оказался рядом. Показалось, что он пытается ухватиться за ворот моего пальто.
– Не просто девчонку! – негромко, но с особенной злостью прорычал капитан мне в лицо. Я прикусил кончик языка; теплая плоть вздыбилась внутри рта, ткнулась беспомощно в напряженную щеку.
– Ты ничего не знаешь! – продолжал рычать полицейский, вращая глазами. – И понятия не имеешь!
– А может, – выдавил я сквозь пульсацию во рту, – это ты ничего не
Он все-таки схватил меня за ворот и грубо поволок к машине. Мои ноги едва касались заснеженного шоссе.
– Послушай внимательно! Это не игра, дурачина несчастная. Речь идет о войне на самом высоком уровне, и если тебе хоть что-то известно, то в твоих интересах сейчас же мне все рассказать! Что ты знаешь?! Ты ведь что-то знаешь, ты был там, общался с этим уродом, он ведь что-то тебе говорил; с какой стати он устроил перед тобой этот порноспектакль?!
– Завидуешь? Давненько же ты не тра… – успел ввернуть я, прежде чем Моравский не положил на мое лицо свою огромную, воняющую табаком ладонь, зажимая рот.
– Ты бы думал, прежде чем открывать свою пасть…
Захихикал, противно и тоненько. Горячий воздух влажными капельками опутал ладонь Моравского.
– Смешно тебе, сукин сын? – прошипел он, крепче вдавливая ладонь в мои губы. Я просунул язык между пальцами, заставляя капитана одернуть руку. С отвращением отерев о куртку ладонь, он разжал хватку, позволяя мне вновь ощутить земную твердь.
– Ты меня
– Послушай,
Ноги подкосились. Моравский поймал меня, ухватив за плечи, облокотил о капот «Форда». С подобием жалости окинул взглядом мою фигуру.
– Ну, я слушаю,
Оскал не сходил с лица. Клыки выпирали из-под верхней губы, скрипели о резцы. Сквозь джинсы кожу ног обжигал холодный металл корпуса автомобиля. Я походил то ли на юродивого, то ли на нестрашного монстра.
–
– Чегооо? – протянул Моравский, презрительно щурясь. – Кого ты мог убить, дурень?
– Давида и Анну. На записи же все отлично видно. Ты ее
Капитан опешил на миг, затем сокрушенно закачал головой.
– Все под дурочка косишь? Глумишься? Что тебе известно?
– А
Выражение его лица не сулило ничего хорошего. В серых глазах играли черти – им хотелось причинять боль, задавать вопросы и слышать только правильные ответы.
– Надоел ты мне, – тоскливо заявил он. Полез в который раз за пачкой сигарет, быстро прикурил. Затянулся, играя желваками на лице. Вдруг резко, почти незаметно ударил меня под дых: кулак вторгся под ткань пальто, под свитер, встретился с мышцами живота, передал моему телу некоторое количество боли и килоджоулей.
– Агрх! – выдохнул я, распахнув в спазме рот. – Дяденька, а сигареткой… жечь будете?..
Капитан затянулся еще раз. Огонек дернулся туда-сюда. Перемолотый почти в труху табак исчезал в горячем тлении, невыносимо смердел.
– Сам виноват. Все Ваньку валяешь. Ни грамма в тебе уважения. Что ты знаешь? Давай, выкладывай, Глеб, не стесняйся.
Пепел упал на снег. Я молчал.
– А я ведь помочь хотел. Объяснить по-людски, что сегодня
Где-то на теле дома блеснуло стекло – промелькнул солнечный отсвет, будто открыли или закрыли раму. Я жадно запрокинул голову, пытаясь понять, какой этаж выбрало для своей игры зимнее солнце.
– Домой охота, понимаю, – произнес Моравский, перехватывая мой взгляд. – Мне до тебя дела нет, и до твоих дел, и до жены, и до всего, что твое. Мне только