Константин Котлин – 13.09. Часть 2 (страница 8)

– Ничего…

– Но почему? – бледная луна свалилась с неба на землю, уставилась на меня.

Действительно, почему?

– Не знаю…

– Вы поверили, просто взяли и согласились? Собирались отдать ему эту сумму? Ведь ваша жена…

Что-то в моем лице заставило замолчать капитана. Он вновь кашлянул, отворачиваясь, сплевывая на ступени, отирая ладонью рот.

– Да, понимаю, – произнес он задумчиво. – Это паника, шок. Не ясно, что правильно, а что нет. Вас просто уведомили; именно так и действует любая система. Но сейчас, когда все изменилось, вы намерены предпринять против консула хоть что-нибудь?

– Не знаю. Зачем? Нам просто нужен покой…

Капитан нагнулся к земле, сгреб пригоршню снега и принялся лепить снежок. Сосредоточенно и как-то зло вдавливал пальцами белую массу в саму себя, превращал холодный хаос в шар.

– Покой? Воля ваша. Но только что такое покой? Побег от реальности? Сможете ли вы избежать хотя бы вот это?

С этими словами он коротко замахнулся, прищурившись, и запустил в меня снежком. Беззвучно рассыпался плотный белый снаряд, заставляя тело чуть пошатнуться, оставляя молочную влажную пыль на груди. Снежок угодил прямо в сердце.

– Жизнь не предполагает покоя. Для покоя требуется смерть.

– Когда состоится суд? – громко, упрямо спросил я, ступая на снег. Со всех сторон ударил солнечный свет, ослепляя, выжимая из уголков век блестящую жидкость.

– Что? Суд? Вы еще не осознали? – вас никто ни в чем не обвиняет, наоборот, попытайся вы узнать, как там дела с вашим несуществующим процессом, все просто покрутят пальцем у виска Фемиды. Вас для нее не существует. Вы нежелательная персона, случайный свидетель без права голоса и социального веса; вы никто. Однако теперь все изменилось. Эта видеозапись перевернет их мир с ног на голову. Но сдается мне, вы обладаете не всей полнотой картины, и вам невдомек, что за дикая история вообще происходит. С вашей помощью…

– Я хочу, чтобы мою семью оставили в покое. Вот и все.

Капитан посмотрел на меня как на идиота. Сморщился.

– То есть, хотите умереть?

Отлепился от тени, обошел фигуру Моравского, спустился по занесенным снегом ступеням. Все вокруг превратилось в грязную кашу. За спиной раздался вздох.

– Куда же вы? Разве вам не интересно выслушать мои соображения? От этого вполне может зависеть ваша дальнейшая жизнь, уж простите за претенциозность слога. Ведь стоит им захотеть, персона ваша вновь окажется в жерновах системы, вас действительно смогут обвинить в чем угодно. Но с моей помощью это будет сделать практически невозможно.

Обернулся. Черная куртка пучилась от движения: капитан лепил новый снежок.

– Снова собираетесь запулить в меня снегом? – устало спросил я. – Я понял вашу аллегорию. Никуда мне от вас не деться. Все связано. И что дальше?

Он ухмыльнулся, погрузил кончики пальцев в белую сферу.

– Я потерял коллегу, мой дорогой Глеб, не для того, чтобы вы тут ядом плевались. Эта маленькая штучка стоила незнакомому вам человеку жизни, а еще двум другим предстоит долгое лечение. Вам помогают, и что же взамен? – высокомерная мораль сноба и циника о покое. Разделяет ли эту мораль ваша супруга?

Промолчал. Стоял и отрешенно смотрел поверх головы капитана. В синеве сиял золотой крест.

– Я не знаком с ней – и слава богу. Сдается мне, она сулит одни лишь соблазны. Не представляю, каково вам живется вдвоем в этом городе. Вы очерствели, Глеб, забрались в ваш кокон поглубже – из-за нее? Взялись за эту работу – странную, ненормальную – от боязни потерять счастье? Не стесняйтесь, это обычная история современных мужчин. Я встречал их, готовых на многое ради привычной им жизни – жизни с женщиной. Но женщины бросают неудачников, слабых. Они ищут. Ищут и находят. Почти всегда…

– Чего они ищут? – с жадностью спросил я.

– Этого я не знаю. Спросите у своей жены – нашла ли она то, что искала? Может быть, она у вас святая и ей ничего не надо, кто знает? Если она молода и красива – а это, скорее всего, так, – то, боюсь, вскоре вы можете остаться в одиночестве.

– Вы не знаете ее. Не знаете ничего…

– Но я знаю жизнь, – со странной интонацией сказал капитан, наклоняя голову набок. – Темную ее сторону. И что-то подсказывает мне, что вы частый там гость.

Он подбросил снежок и ловко ударил по нему ногой прямо в воздухе. Брызнули серебристые ошметки, влажная ледяная крошка усыпала собой ступени. На бледном овале лица застыла довольная улыбка.

– Спасибо за флешку, – процедил я сквозь зубы. – Я ценю это. Если можно, продиктуйте мне свой номер телефона, чтобы связаться с вами в случае чего. Пожалуйста.

Моравский оживился, шагнул по лестнице вниз, на ходу доставая из внутреннего кармана куртки темно-коричневое портмоне. Извлек из него белый прямоугольник и протянул мне.

– Одной удачной мысли в день иногда бывает более чем достаточно, – с иронией сказал он. – Моя визитка. Будут какие-то соображения, не дай бог проблемы, или просто понадобится совет – не стесняйтесь, звоните.

– Почему меня отпустили?

Капитан деланно округлил глаза.

– Становится интересна жизнь вне вашего кокона?

– Эй, – ощерился я. – Просто ответьте.

Он убрал портмоне вглубь черного синтепона. Постучал пальцами по бедру. Повторил:

– Эй? Знаешь, парень, раньше за такое обращение я вполне мог выбить пару зубов. К счастью, я расту над собой. Такое меня больше не трогает. А ты, я смотрю, умеешь и любишь злиться, склонен внезапно менять настроение. Ты на учете в психдиспансере не числишься? Я ведь серьезно спрашиваю. Есть такие: улыбаются, вежливые, а потом раз – и в боку твоем ножичек, или поджог устроят посреди ночи из чувства необъяснимой обиды. Ты ведь не собираешься сжечь меня, да?

– Играете в доктора? – глухо спросил я. – Но вы уж простите. В последнее время я сам не свой.

Рассовал по карманам и визитку, и красную флешку. Ощутил резь в желудке, словно туда плеснули кислоты вперемешку с битым стеклом. Закачал головой, чиркнул глазами по верхушкам деревьев: острые черные колья пытались воткнуться в чистое небо. Ветви были усеяны вороньими гнездами.

– Так почему я свободен? – выдохнул я, морщась от боли. – Какого черта ван Люст решил, что моя жена шлюха? И, в конце концов, почему вместо девушки я встретил гиноида?

На все эти вопросы я уже знал ответы. Но просто взять и уйти чертов Моравский мне не позволит. Он наблюдал за мной. Как будто здесь и сейчас вел тайную видеозапись из собственных глаз.

– О, это в каком-то роде городская легенда. Но об этом говорить я не буду – по крайней мере, до тех пор, пока вы не согласитесь со мной сотрудничать. Главная причина вашего освобождения без суда и следствия это вы сами, ваше общественное положение. Выяснилось очень быстро, что кроме слов никчемного безработного и маргинального ветерана опасаться им нечего: нет ни записей с камер, ни собственно гиноида. Им – это корпе и отцу убитого парня; ни той, ни другой стороне шумиха совсем ни к чему, а уж между собой такие договорятся всегда. Для отчетности они держали Елагина в качестве виноватого; разборки в трущобах, классика жанра; вы же на роль убийцы годились в последнюю очередь. С вами бы связались чуточку позже, чтоб утрясти пару деталей, но, кажется, уже и этого им не надо.

– А вы как же? Ваши ребята видели предостаточно; дайте-ка угадаю…

– Да, все правильно, – скривился Моравский. – Наш отряд заткнули деньгами. Кого-то перевели, кого-то отправили на почетную пенсию, кого-то, как меня, отстранили.

– Неужели не предложили ничего за молчание?

– Предложили. И я взял – для вида.

Во мне не было сил, чтобы изобразить на лице подходящую для его слов эмоцию. Мне было совсем все равно. Но капитан расценил мое равнодушие на свой лад.

– Сумма невесть какая, к тому же приходится время от времени изображать лояльность; в нашем деле без этого выживать сложно. В общем и целом, шума им удалось избежать. И вот тут-то, видимо, консул Бельгийской Республики вновь перехватил инициативу. Он, похоже, из тех, кто любит урвать от жизни кусок пожирнее. Вы просто жертва безумного случая; конечно, то, что произошло предугадать не смог бы никто. Так бы и жили себе дальше в этом вашем покое, если бы не обладали весьма ценным активом.

– Не было никакого покоя – ни единого сраного дня. Этот консул такой же ублюдок, как и любой другой, считающий женщину потенциальной игрушкой для своей похоти, тем самым активом. Она человек – такой же как вы или я.

– Это с точки зрения нормального общества. Вы же не вчера родились. Уж вам ли не знать, как здесь обстоят дела. Кто-то решил – теперь мы понимаем, кто, – что с вашей семьи можно кое-что поиметь. Типичнейший случай.

– Но дела ведь нет, мы бы узнали об этом в конце концов…

– Но почему-то стали искать деньги? – ввернул капитан.

Кивнул как во сне. Чудовищность прошедших дней колыхнулась по стенкам черепа багрово-черными воспоминаниями. Деревья и церковь, человек рядом, могилы – все смешалось в монохромную рваную жуть.

– Да. Но на что консул рассчитывал? – с трудом шевеля языком, спросил я колючую зимнюю пустоту.

– Это тоже типично. Тут главное психология, аморальная наглость на грани искусства. Как только этот социопат понял бы, что ему не видать вашу жену, боюсь, вам пришлось бы столкнуться с изнанкой его возможностей. Вас бы в самом деле арестовали, вас бы и вправду поместили в камеру. Но только не в государственную. Я знаю как минимум три частных тюрьмы в окрестностях Петербурга; угодить туда в качестве заключенного и врагу не пожелаю. В одно из таких мест, кстати, пытались перевести Елагина. Неудачно.