Константин Котлин – 13.09. Часть 2 (страница 7)

Отлетел к стене в темноту. В спине вспыхнула боль, голова качнулась на шее старой игрушкой. Передо мной в прямоугольнике света чернела фигура Моравского.

– Я ведь пытаюсь помочь, идиот ты несчастный! Пытаюсь понять, что происходит! Это видео и твои показания стоят чертову уйму денег! Это бомба, ты понимаешь?!

Я слабо ухмыльнулся. Крепче сжал флешку.

– Как только ты заявишь, что гиноид убил человека и снес себе голову, и наглядно подкрепишь свои слова, начнется настоящий корпоративный ад. Господи, парень, ты вообще представляешь, на что способен теперь?!

– Ты себе помогаешь, – под левой лопаткой пробежал холодок, вертлявой змеей вполз меж ребер, лизнул диафрагму. Лицо мое сморщилось. – Гиноида нет. Заявлять мне нечего и незачем. Я просто хочу, чтобы нас оставили в покое. Чтобы мою жену не пытались изнасиловать в счет залога…

Силуэт под куполом дернулся, исчез в полумраке и возник совсем-совсем близко, обдавая влажным запахом сигарет и кошачьей мочи.

– Изнасиловать в счет залога?..

Не различая ни тела, ни лица перед собой, я произнес, выплевывая каждое слово:

– Тибо ван Люст, бельгийский консул, внес за меня залог в двадцать восемь тысяч евро. Если я не смогу его вернуть, он по доброте душевной согласен пять раз ублажить мою жену – меньше, чем через полторы недели. Такая вот история; ты разве не в курсе? Очевидно, с этим его шантаж уже не имеет смысла…

Уголки рта предательски дрогнули. Вытянул руку, разжал кулак: на ладони замер темный предмет.

– Но Тибо ван Люст ничего за тебя не вносил.

Я хватанул ртом воздух. Сидя в углу на полу, тупо уставился на фигуру передо мной.

– Что?..

– Я говорю, что Тибо ван Люст…

…Кажется, я завыл. Кажется, по лицу мне размазали чуть теплые слюни. Воздух все никак не мог найти дорогу в легкие. Зубы ударили о зубы, язык онемел, вспыхнул горячим чужеродным ошметком. Фигура протянула вдруг руку и выдернула меня из угла.

– …не вносил за тебя залог.

– А кто? Кто это сделал?..

Я пытался обнять капитана. Пытался схватить, влезть прямо в рот, стать для него неотвратимым поцелуем безумца. Мой шепот продирался сквозь нескончаемый вой.

– Да никто этого не делал!

– Что ты несешь, долбаный мент?!

Несильно и без замаха Моравский отвесил мне пощечину. Звонко раздался шлепок; я вдруг смог вздохнуть полной грудью.

– Не груби, успокойся. Господи, вот ведь характер. Говорю тебе еще раз: никто никогда не вносил за тебя залог! За что и кто должен был, по-твоему, это сделать?

– Но тот следователь… – голос был почти что бесплотен, – при свидетелях, там, в камере, заявил, что залог внесен… Сказал ждать повестки, не покидать Петербург…

Капитан изобразил на полном лице странную эмоцию, словно заранее удивляясь словам, которые собирался произнести; качнул головой, окинул меня внимательным взглядом.

– Литовцев…. Вот оно что. Меня отстранили – сразу, как только ты сказал тогда про гиноида, и про то, что я тоже свидетель. Отправили в отпуск за свой счет на пару недель. И вас шантажируют? Тибо ван Люст, консул, тот, что нанял тебя? Что он хочет?

– Софию, мою жену, – прохрипел я. Кожа на щеке горела от отрезвляющего удара.

– Нет-нет, это понятно. Что он взамен предложил?

– Снять с меня обвинение.

Моравский будто бы отшатнулся.

– Но ведь нет никаких обвинений! Дело даже не заводилось! Господи, да ты вообще понимаешь, что происходит с твоей жизнью, парень?

Я мотнул головой, задыхаясь. В кровь точно впрыснули дозу особо сильного транквилизатора: сначала ударил адреналин, а потом резко и вдруг наступило блаженное равнодушие, погружающее сознание в опустошающую эйфорию.

– …так мы были свободны?

– Да, – безжалостно сказал капитан.

Кто-то громко, бесцеремонно воскликнул:

– Антон? А ты тут какого хера?

Глухой голос треснул, заглушаемый шквалом вороньего карканья. Кряжистый низкорослый человек стащил с головы вздутую сферу, стянул черную балаклаву, являя лицо, отдаленно напоминающее одну давно забытую всеми рок-звезду. Взъерошенный желтый чуб на темечке с вызовом трясся над обритыми висками – одинокий пшеничный колос в убранном по осени поле. Компактное плотное тело облегало темно-синее облачение бойца спецбатальона полиции. За человеком, напряженно и хищно, застыли еще две точно таких же фигуры, клоны первого, низенькие и широкие, оттеняя собой заснеженное крыльцо.

Моравский сделал шаг им навстречу. Его маневр скрыл меня за черной спиной; в какой-то момент показалось, что я вообще пропал из этого мира. Снаружи надрывались, хрипели птицы.

– Дюша? Какими судьбами?

Мужчины замерли в недоуменных позах напротив друг друга. Дюша скривился.

– Так вызов был. Мол, колокола в церкви снимают. А у нас по мародерству все ж на личном контроле у самого. Да еще один бомбила заяву написал: угон транспортного средства, мол. А ты чего? Что у вас за ерунда на Охте творится? Слышал, вы в чужой район полезли, разборки теперь на самом высоком уровне, бойцов, говорят, потеряли. Ты сам-то по делу? Чего тут?

Черная ткань собралась морщинами на лопатках, явственно затрещала на вороте молния – Моравский повел плечами, пропадая и появляясь вновь в солнечных лучах.

– Личное. С приятелем вот общались. Консультирую по дружбе. Соседи музыку громко слушают. Ерунда.

– Так, а чего с колоколами?

– Звенели будь здоров. Мы сюда потому и пришли. Ничего интересного. Пьяный турист, гид ряженный недоглядел. Пошумели немного, короче, глупости. Я им внушение сделал, взял контакты и отпустил. Никаких мародеров.

Раздался разочарованный вздох.

– Бляха-муха, отбой, мужики! Ты и тут в чужом районе, Антошка, успел. Ничего нового, все тот же Моравский-старлей, впереди планеты всей. И как тебя начальство такого терпит…

– Капитан, – скромно поправил капитан.

– Ну, е-мое, капитан, поздравляю. А я вот за три года… Ох, да ну тебя! А чего вы, гражданин, к нам не обратились, с соседями мы б помогли. Вы наш? Где проживаете?

Вздрогнул, выныривая из странного полусна. Обращались ко мне. Я словно бы заново воплотился в собственном теле.

– Здесь, на Выборгском, – услышал я свой голос. – Да уже все нормально, спасибо…

– Хозяин-барин, – с нотками обиды произнес носатый блондин, теряя интерес к моей персоне. – Ладно, капитан, честь имею. Тут, конечно, не Охта, но дел тоже хватает.

Пшеничный чуб встал на миг дыбом, упал на влажный затылок. В глубине холма заскрипели ветви от резкого порыва ветра. Моравский зябко поежился, с интересом наблюдая за лицом коллеги. Перевел взгляд с одного блестящего шлема на другой. Те отражали в черном пластике деревья, небо и купол церкви. Отточенным ленивым движением Дюша натянул на голову балаклаву, затем шлем, прогундосил из-под этой своей фортификации:

– Ну что встали, гаврики, топайте!

Моравский вяло приподнял руку. Грузно заскрипев снегом, троица скрылась за углом белой стены.

– Дюша-Дюша, голова из плюша… – задумчиво произнес капитан, поглаживая бритый подбородок. – Каша в черепушке – это наш Андрюшка. М-да.

Он вдруг закашлялся, скривился. Широким шагом вышел из полумрака наружу и сплюнул в истоптанный снег. Какое-то время стоял согнувшись, глядя под ноги. Выпрямился и нашел меня взглядом.

– Вы в порядке? – разлепил я холодные губы. Что-то внутри меня успокоилось совершенно, решило, что существовать больше нет смысла, и тихо скончалось.

– Я-то в порядке. Просто не люблю зиму, а она не любит меня. Мне бы к теплому морю. Да что уж теперь…

Он поглядел куда-то ввысь. В серых глазах сверкнуло отражение золотого креста.

– А вот что с вами? – вправду думали, что находитесь под следствием?

Я не ответил. Он что-то искал там, наверху. Зрачки медленно отмеряли сантиметр за сантиметром. Широкий нос выдыхал горячий воздух. Я оставался в тени, на пороге гигантской двери.

– И вас шантажирует консул – удивительно. Вы что-то предприняли в связи с этим?

Мы вновь обращались друг к другу на «вы». Наши правила этикета не поддавались никакой логике.

– Например, что?

– Ну как же – можно было обратиться в полицию, уточнить свой, так сказать, статус, в Консульство, в любой орган власти. В газету пожелтее, в конце концов. Что-то ведь вы сделали?