Константин Котлин – 13.09. Часть 2 (страница 11)

…Ну уж нет, я не ваш, мне нечего с вами делить!

Встал. Скривился: обнявшись под пледом? Обнявшись, мать вашу, под пледом?!

Пнул черный забор, сильно и зло. Металлический гул пронесся по телу холма, поднимая с деревьев затаившихся птиц. Небо над головой заполнилось гвалтом.

– Орите сколько влезет, ублюдки, – прошипел хрипло, совсем как ворона. – Здесь вам самое место.

Выйдя из щербатой дыры в высоком плоском заборе, я побрел обратно к шоссе. За спиной жалобно-угрожающе подал сигнал локомотив. По правую руку сменяли друг друга убогие остовы ограждений, ворот и калиток. От широкой асфальтовой дороги разбегались тонкие улочки. Тут и там прятались по сугробам сгнившие домики; попадались и настоящие замки, заколоченные, обнесенные колючей проволокой. С конца мая все утопало здесь в зелени, и воздух пьянил ароматом цветущих яблонь и груш, сирени, приправленный сладким запахом тления. Сейчас же все было похоронено под одним огромным сугробом. Я не знал, жил ли хоть кто-нибудь в этих домах. Не видел ни разу по вечерам огня, ни живого, ни электрического. Жизнь начиналась южнее, ближе к первому озеру, и дальше, у Поклонной горы, кипя многолюдно – совсем как до Войны – на Удельной. Но только странная то была жизнь: вялая, старая, поголовно мужская…

Впереди замаячили высотки: желто-серые панели ползли к бледному небу. Солнце зависло сзади, било космическим холодом в спину. Слепящие лучи отражались в широких витринах первых этажей. Сфера атриума, массивная, занесенная снегом, напоминала шапку персонажа какой-то особенно глупой сказки. Здешняя архитектура отличалась претензией на античность, рококо и сталинский классицизм, на деле являясь очередным китчем конца двухтысячных. За бывшим торговым центром безобразной свалкой чернели останки домов: разлученные близнецы, шесть типовых башен; три уцелевших; жилой была только одна.

Как учили в детстве, посмотрел налево, потом направо. Конечно же, пусто. Пересек шоссе по диагонали, целя в старую трамвайную остановку. Под серым стеклом угадывались обрывки рекламного постера: можно было различить длинные женские пальцы с ярко-зелеными ногтями; все остальное извлечено, с жадностью выпотрошено. На влажной фанере, заляпанной комьями бумаги, чернела косая надпись маркером: «Любовь зла». Трамвайные рельсы; маршрут давно не обслуживается. Зачерпнул носком ботинка снег, ударился о булыжник. Остановка; от нее дорожка к самой парадной. Пискнул сигнал, магнит отлепился от другого магнита. Пахнуло забродившим сырым теплом.

Сто тридцать девять – число над дверью. Чуть потянул на себя ручку. Заперто, утеплитель плотно прижат к металлическому косяку, не давая и шанса, ни единого миллиметра пустоте. Вставил ключ в изрезанный щелью замок. Проник внутрь как вор. Тут же увидел пугало цвета хаки. Ожидал услышать какое-нибудь приветствие, но нет: гиноид хранила молчание. Тогда я запер входную дверь и извлек из карманов все, что в них было: жесткий диск, красную и синюю флешки. Что еще? Связка ключей, какой-то скомканный чек, ворсинки, визитка капитана Моравского. Принялся тереть поверхность девайсов перчатками, стараясь не пропустить ни единого пятнышка, ни единого отпечатка. Убедившись, что они блестяще чисты, я вошел в ванную комнату. Нагнулся, нащупал ткань кашемира, по очереди рассовал в карманы чужого пальто фонарь, флешки и диск. Встал, на самой границе зрения ловя свое отражение в зеркале. Смотреть на себя не хотелось. Вышел в прихожую. В квартире по-прежнему царил холод. Плед колыхался в разбитом окне балконной двери, натягиваясь и опадая как парус.

Только сейчас я заметил, что веки «Сиберфамма» все еще сомкнуты. Интересно, сколько в ней осталось энергии? Когда она вырубится? И уместно ли так рассуждать?

Нахмурился. Сейчас это не имеет значения. Прекрасно понимая, что ей известно о моем присутствии, но, тем не менее, стараясь не издавать шума, я вышел на лестничную площадку и запер квартиру номер сто тридцать девять.

Первым делом сделал то, что должен был сделать уже давно: убедился, что десяти банкнот по сто евро нигде нет. Тщательно и методично обыскал спальню, кухню, несколько закутков в ванной комнате, антресоль под потолком коридора. Нашел между старыми тетрадями деньги – жалкие остатки наших сбережений. Достаточно, чтобы оплатить коммунальные услуги за пару месяцев и приобрести скромное количества еды скромного же рациона недели на полторы. Вот мой паспорт, свидетельство о рождении, «аттестат зрелости», какие-то грамоты и дипломы за участие, но не победы в школьных конкурсах. Тот же ненужный мусор, принадлежащий Софии.

Стоп. Где ее паспорт?

Как в лихорадке прошел на кухню и выпил из-под крана два стакана холодной воды. Рухнул на табурет.

– Куда ты пошла?..

Произнес это вслух, негромко. Давно забытая привычка говорить с самим собой вдруг снова дала о себе знать.

– Куда и зачем? Мы же обо всем договорились. Шаг за шагом. Ты ведь ничего не узнала. Не знаешь совсем ничего!..

Стиснул зубы. Сознание заливало опустошающим разочарованием. Я не мог понять ту, кого почитал за открытую настольную книгу. Кто-то будто выдрал страницы в самом сокровенном месте сюжета.

– Боишься меня?..

Выставил, растопырив, пальцы. Бледная пустота – полосочка кожи – резала взгляд. Блеск золота не потускнел, не истерся: его попросту не было. Как и той, кому этот блеск посвящался.

– Считаешь теперь нас другими…

Дрожь в уголках губ. Бессвязный шепот метался по кухне.

– Сбежала – куда и зачем, ну для чего быть одной? Уйти, ничего не зная, как будто предав – это ли ты? Страх? Попытка помочь? А может быть, это я ничего не знаю? Может быть, происходит что-то совершенно невероятное, прямо сейчас, где-то без меня, но про нас, а я сижу тут; но она…

…Говорила про новую жизнь, про невинность.

…Прирезала ублюдка в бушлате.

…Отдалась мне на глазах у гиноида.

Исчезла.

Я поднялся. Ухватил за края табурет, вынес из кухни. Поставил прямо под телефоном в коридоре. Сходил в комнату за шариковой ручкой и листком бумаги, выдранным из тетради, вернулся в коридор, потер с силой виски, с удивлением обнаружил висящую на вытянутом черном проводе вдоль стены трубку. Сел, сбросил сигнал и набрал по памяти номер городской справочной службы. Щелкнуло, бесполый автомат лаконично поприветствовал меня, тут же перейдя к сути своих услуг.

– …нажмите «Один» и четко произнесите название запрашиваемого абонента. Внимание: мы не гарантируем наличия в нашей базе данных…

Ткнул пальцем в единицу, произнес громко:

– Фармакологическая корпорация «Возрождение».

Захрипело, автомат по-человечески вздохнул.

– По вашему запросу найдено: один номер. Нажмите «Два», чтобы прослушать номер абонента. Нажмите «Три», чтобы…

Попал пальцем в двойку, под диктовку бездушного голоса лист бумаги заполнился линейкой цифр. Положил трубку и тут же снял ее снова. Вбил только что полученный номер.

– Вас приветствует «Возрождение»! Добро пожаловать в мир здоровых технологий! Пожалуйста, воспользуйтесь нашим гидом или дождитесь ответа оператора!

И здесь был тупой болван. Синтезированный мальчишеский голос, полный энтузиазма и задора, перечислил мне список услуг (лаборатории, запись к врачам узких профилей, экспериментальная медицина, отдел бухгалтерии, финансовые вопросы, кредит…). Я молчал, ожидая, когда поток этого совершенно бесполезного для меня бреда иссякнет. Но проклятый мальчишка перевел искусственный дух и с новым приступом воодушевления принялся повторять только что сказанное:

– …прием ведет доктор Артурия. Пожалуйста, нажмите «Семь» для ознакомления с правилами осуществления клиентского договора в рамках оказываемых услуг…

Различил прямоугольник входной двери, уставился на утопленные в стене петли. Кивнул сам себе, сжимая зубы. Возможно, к этому доктору была бы записана София; с помощью тех двух тысяч мы собирались… мы собирались…

В груди остановилось вдруг что-то на миг. Сердце превращалось в ком ненужного мусора; ком вновь застучал.

– Здравствуйте! Мое имя Валерия, я оператор номер ноль-семь-ноль-два-восемнадцать. Вы позвонили в отделение общего медицинского профиля корпорации «Возрождение». Чем могу вам помочь? Для улучшения качества обслуживания наша беседа будет записана.

Громкий голос живого человека, женщины, ударил в барабанную перепонку, и не сразу мне удалось разлепить губы, выплюнуть в пространство коридора неосязаемую гниль из недр тела.

– Слушаю вас, говорите, пожалуйста!..

Тембр был приятным, располагающим. Я произнес сиплое:

– Эээ…

– Да-да, здравствуйте!

Петли пропали, растворились в холодной стене. Стараясь дышать как можно естественнее, я задал вопрос:

– Могу я поговорить с Давидом Филиным?

Повисла тишина. Там, на той стороне, было слышно глухое бормотание, прерывистый и ритмичный стук, какое-то будто чавканье, низкий гул и скрежет как от царапающих поверхность стола скрепок. Казалось, мне дали подслушать отрывок из жизни насекомых.

– Простите… – удивленно и холодно сказала Валерия, – я правильно понимаю – вы просите связать вас с Председателем Правления нашей Компании?

– Совершенно верно…

Сейчас она пошлет меня. Еще секунду, и трубку повесят.

– Для звонков подобного уровня существуют другие департаменты. Если вам не известны их контакты, то, боюсь, ничем не могу вам помочь. До…