Константин Костин – Нулевой год (страница 8)

Мне удалось собрать какую-никакую компьютерную сеть, облегчив Марине жизнь — теперь учет припасов велся в он-лайн режиме, избавив ее от необходимости рисовать талоны. Признаться, с бумагой тоже было так себе. На талоны пустили даже картон от упаковок.

Мы наладили радио, играющее, в основном, музыкальные программы. Ну в самом деле, что еще можно было пустить в эфир? Новости, что курочка Пеструха снесла три яйца? Или что корова Буренка дала два ведра молока? Жизнь входила в более-менее привычное русло.

Полковник даже приказал начать посев зерновых, садить картошку, моркошку и прочую снедь. Крестьяне сперва сопротивлялись, утверждая, что сезон еще не начался, дескать, на календаре — только конец марта. В ответ на это дядя пару дней, чередуясь с Мариной, читал по радио выдержки из истории СССР, преимущественно периода коллективизации и индустриализации, после чего селяне поняли, что посевная пора начинается по сигналу зеленого свистка вверх, и, получив на складе под строгий учет семена, надолго увязли на полях и огородах.

Следующим серьезным просчетом стало то, что мы совсем забыли про жителей замка — Захарова и его банду. В одно прекрасное утро по всей деревне оказались расклеены листовки следующего содержания:

«Долой узурпузаторов!

Дорогие друзья! Полковник Грачев, в сговоре со своим племянников, взяточником-участковым и ворюгой-попом захватили власть над Вами! Они нагло забрали у Вас все то, что вы копили годами, а многие — и всю жизнь! Они жируют, сидя на шее рабочего класса! Они ведут Вас назад — в коммунизм!

Только я могу обещать Вам светлое будущее, достаток и процветание! Разгоните самозванцев, воткните вилы в их жирные бока, и идите ко мне!

— Ну, вообще, это статья 109 УК РФ, — заметил Семенов, читая листовку.

— А мне особенно смешно, что возвратом «назад — в коммунизм» пугает бывший член ЦК КПСС, — усмехнулся дядя.

Экстремист тоже сильно просчитался. Если бы такие листовки появились месяцем ранее — эффект был бы непредсказуем. Но сейчас, когда крестьяне видели реальные дела, видели восстановление жизни не на словах, а на деле, то им было глубоко плевать и на листовки вообще и на Захарова в частности.

Все же, как говорится, береженого Бог бережет, и мы усилили ночные патрули. Несмотря на это, листовки продолжали появляться, но те, кто их расклеивал, так и оставались не пойманными. Пока.

К этому времени окончательно выяснилось, что во всем обозримом пространстве, да и за его пределами, мы одни. Одному из деревенских радиолюбителей удалось собрать достаточно мощный передатчик. Эфир безмолвствовал. В дальнейшем мы предпринимали попытки один раз в неделю, с тем же успехом. Если на планете и были еще разумные существа, то не достигшие необходимого уровня развития. Или — наоборот, не считали нас достойными для контакта.

Кстати, о самой планете. В память о той, Старой Земле, мы назвали ее Новой Землей, или попросту Землей — чтобы не путаться, да и ради краткости. Белое солнце назвали Солнцем, большое и красное, которое, к тому же, полноценной звездой и не было — Аресом. Самая большая луна получила имя Урал, в честь региона, бывшего нашей Родиной, средняя, более всего похожая на нашу Староземную луну — Луна, а маленькая голубая — Челяба. Это я постарался. Хотелось ощущать над головой кусочек того, старого мира, который, вероятнее всего, где-то там, над головой, и был.

Глава 5

Медузы

Захаров, если не считать появления новых листовок, нас более не беспокоил. Конечно, было бы глупостью ожидать, что этим дело и закончится. Просто хотелось оттянуть момент самого крупномасштабного вооруженного конфликта на Новой Земле с момента появления на ней человечества. Ведь у него, там, в замке, пара-тройка десятков вооруженных до зубов головорезов. У нас, несмотря на численное преимущество, хоть какой-то опыт был лишь у дядьки и участкового.

В общем, листовками дело и не закончилось. Однажды ночью я проснулся от звука выстрелов. Если бы это был только сухой треск дробовиков — я бы продолжил сон, решив что ополченцам просто некуда девать удаль молодецкую — за два месяца ничего серьезного не происходило, кроме пьяной пальбы, за которую некоторые лишались усиленного пайка — как минимум. А как максимум — отправлялись выполнять какое-нибудь бесполезное, но ответственное поручение — пересчитывать деревенских собак, или красить телеграфные столбы известкой.

Но в этот раз все было иначе. Треск охотничьих ружей тонул в автоматных очередях, а автоматическое оружие было на этой планете только у избранных… вернее — у назначенных. И все четверо находились в одном доме со мной! И все четверо храпели молодецким храпом.

Поспешно натянув штаны, я засунул в карман пару запасных магазинов и выскочил на улицу. Участковый выбежал одновременно со мной, но дядя оказался всех проворнее — он успел полностью одеться и даже облачиться в бронежилет.

Деревню освещали языки пламени — один дом в конце улицы горел. Навстречу нам из багрового полумрака вышли двое ополченцев, ведущих под руки третьего. Даже при таком тусклом свете была видна кровь, темневшая на его одежде.

— К Марине, — коротко приказал полковник.

Мы поспешили к месту перестрелки, но едва мы приблизились, как были вынуждены вжаться в землю — над нашими головами просвистела автоматная очередь. Ползком, от укрытия к укрытию, мы подобрались к деду Анисиму, спрятавшемуся за поленницей со своим немецким карабином. Которого, по уверениям самого браконьера, у него никогда не было.

— Темно, как в погребе, — пожаловался старик. — Ни мушки, ни целика не видно. Снял только двоих.

— А всего их сколько? — поинтересовался дядя.

— Я насчитал девять человек, — ответил браконьер.

Еще одна очередь заставила нас перекатиться за поленницу. Положив автомат на бревно, я дал две коротких очереди в воздух.

— Помогите! — раздался женский крик. — Не стреляйте!

— Это Валя? — нахмурился дядя.

— Вера, — поправил его участковый. — Да, это она.

Я высунулся из-за укрытия, как раз вовремя, чтобы заметить темную фигуру, тащащую упирающуюся девушку, скрывающуюся в ночи. Я прицелился, но так и не нажал на гашетку — побоялся зацепить заложника. А в следующую секунду заработал мотор автомобиля и свет фар резанул по глазам.

— Я тебя на суку вздерну, скотина! — заорал дядя.

Ответом стал ехидный смех и несколько очередей из проехавшего мимо внедорожника. Несколько поленьев раскололись от удара свинца, зазвенело разбитое стекло. Джип взревел двигателем и исчез в ночи.

Возле горящего дома осталось несколько трупов и один раненный, который пытался уползти в темноту. Мы не поверили своим глазам — это был деревенский портной! Картечь разворотила его колено, почти оторвав ногу. У него в карманах мы нашли два автоматных рожка и гранату РГД-5.

Допрос не занял много времени — дед Анисим всего лишь клацнул затвором, приставив ствол винтовки к голове предателя, и тот с готовностью рассказал все, что знал. Захаров вынашивал планы захвата власти на планете, дабы создать свою империю — Империю Зла. У него в замке квартировались около полусотни наемников и серьезный запас самого современного оружия. Портной был его шпионом, а листовки вместе с ним расклеивал некто Сомов — бывший владелец трех продуктовых ларьков в деревне. Понятно, что Сомов отрастил зуб на новую власть после реквизиции добра, мотивы же портного оставались непонятны. Впрочем, никто и не пытался его понять — пока селяне тушили пожар, ополченцы арестовали второго предателя и в ту же ночь мы расстреляли обоих.

В результате налета мы потеряли троих убитыми, еще шестеро получили ранения. Кроме Веры, исчезли еще несколько человек. Без какой-то системы, без выборки по полу и возрасту.

— Нафига они сдались Захарову? — недоумевал я.

— Рабы, — ответил полковник. — Там, в замке, у Захарова одни наемники, годные только на то, чтобы стрелять. А кто-то должен готовить, убираться, возводить баррикады. Да мало ли что еще?

— Нормальное такое светлое будущее он уготовил, — прошипел участковый.

Бандиты оставили после себя трех убитых, два автомата АК-74М, один пистолет-пулемет Скорпион чехословацкого производства, пять гранат РГД-5 и значительное количество боеприпасов. Чего хозяин замка добивался своими листовками — понятно. Посеять раздор, организовать переворот в поселении землян. Нападением он достиг совершенно противоположного эффекта — все жители деревни, от мала до велика, жаждали крови бывшего функционера.

Военный объявил Захарова и его приспешников вне закона и утром же началась всеобщая мобилизация. Впервые ополчение получило пистолеты-пулеметы, конфискованные в деревне ранее, лучшие стрелки вооружались винтовками и карабинами. Дед Анисим даже притащил пулемет Максим с двумя цинками патронов к нему. Участковый, давно уже обалдевший от количества нелегального оружия в деревне, просто махнул рукой.

Мы уже собирались грузиться в машины, как на деревенскую площадь залетел Михалыч на ржавом заводском грузовике. Инженер так разогнался, что остановить автомобиль смгла только бетонная опора электролинии. Мужика буквально трясло от ужаса.

— Леть! — кричал заводчанин. — Смертучая леть!

Стоит отметить, что двумя днями ранее одна из заводских собак была найдена… мягко говоря — не вся. От нее осталась только шкура и кости, а все внутренности… не знаю, как правильно выразиться — в общем, словно высосаны! От бедного песика осталась только натянутая на скелет шкура, покрытая слизью, очень похожей на ту, в которую я вляпался в первый день пребывания на планете.