Константин Костин – Нулевой год (страница 7)
— Ты, командир, человеческим языком объясни…
— Говоря человеческим языком — специально отобранные ополченцы пройдут по домам с целью… — военный замялся на секунду, подбирая нужное слово. — С целью национализации продуктов питания, станков, оборудования, транспорта, приборов и оружия, переписи скота и так далее.
Толпа загудела. То тут, то там слышались крики «продразверстка», «раскулачивание» и «хуже Сталина». Заблестела в свете двух солнц сталь топоров и ножей. Защелкали затворы ружей. Загудел электропривод броневика, наводя на толпу пулемет, но пока беря выше голов. Краем глаза я заметил движение в кармане полковника — он снял Макарова с предохранителя. Я разложил приклад автомата и загнал патрон в патронник. Ситуация обострилась — дальше некуда. Казалось, кровопролития уже не избежать, как вдруг…
— А ну — цыц, нехристи! — продребезжал в толпе старческий голос. — Заткнулись все, я сказал!
Повисла звенящая тишина. Распихивая селян локтями, добавляя особо нерасторопным клюкой, к броневику вышел дед Анисим.
— Я говорить буду!
Люди, казалось, даже перестали дышать. Про деда Анисима многое говорили. Приписывали ему и службу в СМЕРШе, и в особом секретном подразделении КГБ еще в те времена, когда то самое КГБ было. Дед появился в деревне настолько давно, что мало кто уже и помнил — когда. И кроме как «дед Анисим» его никто никогда и не звал. Я сильно сомневаюсь, что кто-то знал его фамилию, или, тем паче — отчество. Зато все знали другое. В свои хрен-его-знает сколько лет дед из своего немецкого карабина с оптикой, перестволенного под православный патрон 7,62х54, бил белку с полукилометра. И авторитетом пользовался громадным. Ну кто еще мог настолько нагло заявить давеча, что кроме старой берданы у него ничего больше нет, когда про тот самый карабин в деревне знала каждая собака?
Пожевав губы, устало оперевшись на клюку, дед начал свою речь:
— Я что вам скажу, люди добрые. Бориса я знаю с малых лет. Помню, он с ребятней у меня яблоки тырил, так я ему зарядил солью пониже спины. Так то когда было? Хлопец он добрый и, стало быть, человек надежный. И если он говорит, что вас, буржуев, пора раскулачить — то так тому и быть. Цыц, я сказал! — подавил старик прокатившийся было ропот. — Положеньеце у нас непростое. Ни нам, ни отцам и дедам нашим так туго даже при немце не было. Ведь тогда же все знали, что Красная Армия обязательно победит. А теперича нам подмоги ждать неоткель. Вы можете, конечно, попрятать свои закрома, но что потом? Порядок нужен! Андреич — человек военный, полковник, а, стало быть, не дурак. И прядок при нем будет. А коли порядок будет — то и достаток будет у каждого. Слыхали, чего малец сказал? У нас теперь целая планета! А это значит, что земли у каждого — хоть тыщу гектар будет. И, кто не лентяй — хоть замок себе построит. Но для этого нужен порядок. Я что предлагаю? Мы будем работать — честно, по совести. А Борис нам порядок обеспечит. Ведь обеспечишь?
— Обеспечу, — заверил дядя, вынимая руку из кармана.
— А уж я прослежу, чтобы никто, — дед Анисим поднял высоко вверх скрюченный морщинистый палец. — Слышите? Чтобы никто не баловал!
— А у попа Рендж Ровер тоже экспроприируешь? — поинтересовался кто-то.
— Ну зачем так? — облегченно вздохнул полковник, вытирая со лба пот рукавом. — Автомобиль ему нужен для выполнения своих прямых обязанностей… он же теперь — патриарх!
— Как патриарх? — ужаснулся отец Илья.
— А что, на этой планете есть еще один священник? — усмехнулся высунувшийся из люка участковый.
— А ты тогда, сын мой, получается — министр МВД, — парировал батюшка. — Ведь другого милиционера на планете тоже нету!
Теперь, почувствовав груз ответственности, побледнел и капитан…
Следующие несколько дней были целиком посвящены продразверстке, сбору и обработке статистики. Национализация происходила, в целом, почти добровольно. Лишь изредка приходилось передернуть затвор дробовика. Если кто-то пытался что-то утаить — помогали соседи, решившие вдруг проявить гражданскую ответственность. Магазин и несколько ларьков были раскулачены в первую очередь. Продукты, компьютеры, принтеры, фотоаппараты, инструменты и все прочее складировали в бывшем колхозном ангаре, обнеся его колючей проволокой и установив круглосуточную охрану. Питание на первых порах установили строго по талонам, которые вручную рисовала Марина, а дядя заверял своей подписью. Собственно, тут и начались первые сложности. Ну да, типа до этого легко было… Если рассады табака в деревне были, то чай и кофе оказались в дефиците. Их занесли в список лекарственных препаратов и выдавали только тем, кому полагался усиленный паек.
Конечно, не все хотели жить честно — случались случаи спекуляции, когда отдельные личности пытались выменять припрятанные запасы на золото. Глупо. Очень глупо! Они не понимали, что золото в этом мире совершенно ничего не стоит.
Впрочем, такие моменты искоренялись сразу — имущество спекулянтов конфисковывалось, а вот что делать с самими преступниками… расстрелять было слишком жестко, лишить свободы — мягко, ведь их все равно приходилось кормить. До принятия решения их просто закрыли в церковном подвале.
Но когда удалось выявить наркоторговца — молодой парень пытался выменять еду на героин, дядя оторвался по полной. Он устроил показательный суд на деревенской площади и расстрелял мерзавца собственной рукой. Стоит отметить, что торговля наркотой после этого прекратилась полностью.
Перепись показала, что в деревне осталось около двух с половиной тысяч человек — 937 женщин, 715 мужчин и 693 ребенка в возрасте до шестнадцати лет. Профессии были представлены самые разнообразные — врачи, геологи, плотники, каменщики, сварщики, механики и так далее. Даже один браконьер — так пожелал записаться дед Анисим.
В нашем распоряжении оказалось 297 гладкоствольных ружей, 32 нарезных карабина, 14 Наганов, 3 пистолета Маузер, 17 пистолетов ТТ, 3 Люгера, один Вальтер. Некоторое количество короткоствольных образцов идентифицировать никто не смог, настолько древними и редкими они были.
Из более серьезной артиллерии — нашлись два пистолета-пулемета Судаева, один ППШ и один МП-40! Про пулемет я уже упоминал, но, поскольку тот потреблял патроны британского калибра.303, коих в наличии не оказалось, то был совершенно бесполезен. Для остального арсенала боеприпасов хватало. Да, еще оставались и дядины запасы, которые он предпочел скромно не указывать в переписи.
Терпимо дело обстояло и с техникой. 213 легковых автомобилей, 38 грузовиков, комбайн, и 32 трактора, из которых 7 — гусеничных. Мотоциклов — больше пятисот, практически по одному на двор. Это еще не означает, что весь транспорт был на ходу, в перечень попали даже ржавые остовы, которые, кроме как на металлолом, девать некуда. С запчастями, шинами и топливом тоже ситуация, не внушающая оптимизма. Даже с учетом того, что в деревне была АЗС, топливо на которую завезли буквально перед самой катастрофой, а у каждого автовладельца конфисковали не менее канистры бензина, все равно надолго нам его вряд ли хватит.
Еще одним положительным моментом можно считать, что скотины тоже хватало — коров, свиней, даже несколько коз и коней. В сложившейся ситуации, в режиме строгой экономии — даже с избытком. Домашней птицы — вообще без счету.
За то время, что мы наводили порядок в деревне, трава успела позеленеть, а почки на деревьях — набухнуть. Весна в этом году наступила, мягко говоря, рановато. Удостоверившись, что ситуация стабильная, политически и социально выверенная, в сопровождении грузовика с десятком ополченцев, мы нанесли визит на завод.
Вот здесь в самом деле царила разруха. Без должного руководства работяги просто бухали, а этого добра, слава Богу, на Руси всегда хватало. В принципе, это был первый и один из самых значительных политических просчетов. Следовало разделиться на две команды, одну оставить в деревне, а вторую отправить сюда на следующий же день после объявления новой власти. Ведь металлургический завод, теперь — единственный на всей планете, представлял собой серьезный стратегический объект.
На предприятии мы пробыли еще два дня, приводя заводчан в чувство и инвентаризируя имущество. В наш автопарк добавилось еще несколько автомобилей и тракторов. Особую радость вызвали два тепловоза и два паровоза. С последними нам повезло особенно — ведь они потребляли дрова, а не солярку! Просто чудом они сохранились до наших времен, стоя в конце депо еще с пятидесятых годов.
Впрочем, главной ценностью был паросиловой цех с турбинами и генератором, мощности которого, по заверениям Михалыча, вполне достаточно, чтобы обеспечить деревню электроэнергией. Основное топливо для котлов — мазут, тоже был в дефиците, но построенные еще в середине прошлого века, они замечательно работали и на угле. Да, запасов угля оставалось меньше, чем на два месяца, и то лишь по причине раннего конца отопительного периода, но в окрестных горах на наши нужды его должно было хватить.
Нашлось применение и арестованным спекулянтам — их отправили на каторжные работы, проводить линию электропередач от завода к деревне.
И вот, уже через двадцать дней после катастрофы, в домах селян появился свет. Тут притихли даже те, кто пытался высказывать какое-то недовольство. Дядя моментально стал народным героем!