Константин Костин – День после смерти (страница 5)
Подождав, пока упырь скроется из вида, баронесса подошла к воротам. Наверху, между зубцами крепостной стены, в свете факела, вырисовывался силуэт Гука.
— Открывай! — прохрипела странница.
Мост остался недвижим. Факел тоже не тронулся с места.
— Открывай! — повторила лю Ленх, намного громче.
— Не могу, госпожа! — ответил сенешаль. — Господин может быть рядом!
— Что? — взревела посланница. — Поганец! Да я душу из тебя выну!
— Не гневайтесь, госпожа! Но до утра я не открою!
— Ах так… Паршивец! Да я… я тебя…
— Что — вы меня? — заинтересовался мужчина.
— Узнаешь!
В кудрявой черноволосой головке крутилось так много идей, как поступить с непокорным слугой, что усталая путешественница не могла остановиться на чем-то одном. Хотелось сделать сразу все, и как жаль, что Гук может умереть всего один раз!
Свет факела начал тускнеть, пока совсем не померк. Смылся! Мерзавец! Дама посмотрела на горизонт, где теплились огни города. Предстояло проделать неблизкий путь. Талагия сжала кулаки, впившись ногтями в ладони. Месть будет… сладкой, как никогда и столь же ужасной!
Однако загрохотала цепь и мост упал к ногам странницы. Баронесса не заставила себя ждать — в лунном свете нарисовался силуэт упыря, шедшего на второй круг. Девушка. стуча каблуками, преодолела переправу и подбежала к мужчине, который, побелев от напруги, крутил ворот, начиная поднимать мост. Прислонив меч к стене, воительница тоже взялась за рычаг, помогая отрезать замок от внешнего мира. Мертвец, казалось, даже ускорился, почуяв, что путь пока свободен.
Но не успел. Когда покойный владелец замка добрался до рва, мост уже поднялся на недосягаемую высоту.
Гук, обливаясь потом, установил ногой стопор. Глаза девушки, единственные две светлые точки на чумазой, фигуре, горели яростью. Подождав, пока слуга отдышится, она зарядила кулаком в солнечное сплетение. Мужчина заскулил, осев на брусчатку.
— За что, ваше благородие?
— Было бы за что — убила бы, — прошипела Талагия. — Иди за мной.
Вернувшись в отведенные ей покои, гостья сбросила с себя грязную одежду, оставшись совершенно нагой, и вручила охапку белья сенешалю.
— Постирай, — распорядилась она. — И нагрей воды для ванны.
— А? — переспросил мужчина.
Он во все глаза пялился на тело баронессы, раскрыв рот. Несмотря на многочисленные синяки и ссадины, коими наградил даму упырь, оно было прекрасно. Подтянутое, без единой лишней унции жира.
— Что — «а»? Оглох, что ли? Воды натаскай.
— Да-да, госпожа, я сейчас.
Запинаясь, слуга удалился. Воительница потянулась, болезненно поморщившись, хрустнула суставами, затем открыла окно, впуская в комнату теплую летнюю ночь. Там, снаружи, было даже теплее, чем в этом проклятом каменном мешке! Старая, рассохшаяся рама не выдержала прикосновения и грохнулась на пол, усыпав гранит осколками.
— Грешные Магистры тебя забери! — в сердцах воскликнула посланница.
Дешевле, быстрее и проще снести этот замок и отстроить новый, настолько он был запущен! Скорее всего, новый владелец так и поступит. Интересно, понимала ли старуха, что когда до Завгария дойдет молва, что мертвяк повержен — он вернется и заявит свои права на крепость, дав Ульрации коленом под зад? Что покойный Шарладий, возможно, сам того не ведая, продолжает заботиться о вдове и после смерти, оберегая дом от притязаний наследника? Ответа на этот вопрос у легата не было…
Пока Гук гремел ведрами, косясь на нагую фигуру Талагии, странница занялась оружием — почистила меч, с сожалением обнаружив пару новых зазубрин, с нежностью нанесла на клинок масло и бережно, словно ребенка, обтерла клинок.
От занятие ее отвлек вежливый кашель сенешаля.
— Госпожа, ванна готова, — хрипло произнес слуга.
Он смущенно переминался с ноги на ногу, сжимая в руках застиранное голубое платье.
— А это вам от госпожи Ульцарии, — добавил он, кивнув на одежду. — Дабы… э…
— Соблюсти приличия? — подсказала девушка.
— Именно так!
Плавно качая бедрами, лю Ленх направилась к Гуку. Тот, глядя округлившимися от ужаса глазами на гостью, засеменил спиной вперед, пока не наткнулся на стену.
— Ваши синяки, госпожа! — испуганно проговорил слуга. — Они почти прошли!
— На мне заживает, как на собаке, — таинственно улыбнулась Талагия.
Она взяла платье, встряхнула его, высвободив целую тучу пыли. Какой кошмар, какой старушечий фасон! Неужто, баронесса лю Матогра никогда не была молодой? Никогда не хотела ощутить себя женщиной — желанной, красивой? Наверно, оттого Шарладий и предпочитал военные походы супружескому ложу, где его ждала не женщина, а холодная, противная жаба.
Но выбирать не приходилось.
Жестом велев мужчине убираться вон, путешественница бросила предмет туалета на кровать, а сама погрузилась в ванну. По телу разлилось приятное тепло. В воде воительнице всегда думалось легче. Вода смывала грязь не только с кожи, но и вымывала дуросить из головы. Мысли сразу выстраивались в одну ровную цепочку.
Есть три способа убить мертвеца, как бы странно это не звучало.
Первый — это самое незатейливое. Прямо, в лоб, в открытом бою снести голову с плеч покойника. Что она сегодня и попыталась. Без особого успеха. Закованный в броню противник оказался девушке не по зубам. Можно попытаться еще и еще, и рано или поздно путешественница найдет слабое место, но получать каждую ночь тумаки всего за сотню монет легат не горела желанием. Это удел крестьян — гнуть спины за жалкие гроши. Знать привычна к более простым способам пополнения золотого запаса.
Второй — найти место, где упырь отлеживается днем. Любая нечисть сильна лишь ночью, при свете солнца с зомби справится и ребенок, способный хотя бы поднять меч. Это дело нехитрое. Стало быть нужно выяснить у Ульцарии, где находится могила беспокойного супруга. Или семейный склеп, или что там… вообще, приличные люди перед погребением протыкают сердце усопшего серебряной иглой, чтобы того не оживил какой-нибудь некромант. На худой конец — осиновым колом, но серебро надежнее.
И, наконец, третий способ, самый сложный — найти того самого колдуна, что поднял мертвеца, и убить. Со смертью чародея заклятие рассеется само собой. Конечно, некромантами, Грешными Магистрами и ведьмами занимается, в первую очередь, Магистерий, но сообщать в столицу баронесса не спешила. Тогда придется вернуть старухе гонорар, а возвращать деньги всегда неприятно.
Завтрак Талагия проспала, спустилась в зал к обеду. Собственная одежда была еще влажной, пришлось напялить линялое голубое платье.
Трапеза состоял из неизменной овсянки и прозрачной нарезки холодной буженины. Жаль, от еще одной куропатки девушка не отказалась бы… легкую интригу вносило блюдо, накрытое колпаком, от которого исходил явный мясной аромат.
— Вы прекрасно смотритесь в моем платье, милочка, — отметила старая баронесса. — В последний раз я его надевала… очень, очень давно!
Хозяйка замка напротив — была в неизменном темно-зеленом туалете, однако украшения вновь были другими — гарнитур с янтарем, в кулоне которого навечно застыл комар.
Девушка с надеждой поглядывала на закрытое блюдо, поглаживая вилку.
— Я не знал, в каком виде вы предпочитаете… это… то, что вы принесли, — извиняясь, проговорил Гук. — Так что позволил себе потушить.
— Я принесла? — удивилась легат.
Насколько она могла припомнить — вся еда, что была с собой, осталась запертой в комнате!
Сенешаль с торжественным выражением лица поднял колпак, открывая… голову тролля, убитого воительницей, искусно сервированную томатами и зеленью! Во рту бывший страж моста держал яблоко.
— Фу, мерзость какая! — воскликнула Талагия, вскакивая со стула.
Путешественница повидала смерть… да что там! Она творила смерть! Но к противнику, живому или поверженному — всегда испытывала уважение. К тому же даже живым тролль не выглядел столь отвратительным, сколь в окружении овощей!
— Я напутал с рецептом? — испуганно спросил слуга.
— Напутал! Причем очень сильно! Это — не еда! Это был мой трофей! Доказательство того, что я исполнила поручение Триумвирата!
— Прошу прощения, — сжался Гук. — Я сейчас же избавлюсь от этого…
Мужчина убежал с блюдом. Девушка еще раз отметила, что пахло весьма недурно… много лучше овсянки! Только есть это, конечно, не собиралась.
Вдова — наоборот, демонстрировала редкостное хладнокровие. Старуха невозмутимо пережевывала кашу, запивая вином!
— Я бы попросила прощения за своего человека, — произнесла Ульрация. — Однако, для начала, хочу напомнить, дитя мое, что благородной даме негоже появляться перед слугами в чем мать родила!
— То есть это вы требуете от меня извинений? — удивилась лю Ленх.
— Было бы нелишним… еще мне доложили, что нынешней ночью у вас ничего не получилось… — добавила Ульрация.
— Не получилось, — хмуро подтвердила лю Ленх, возвращаясь на стул.
Напоминание о недавней неудаче заметно уменьшило боевой пыл легата. Но аппетит, которого и так не было, пропал безвозвратно.
— О, я вполне ожидала! Мой покойный Шарл был великим воином! — с гордостью заявила старуха. — Он возвращался из похода только чтобы отправиться в новый! И он всегда возвращался! Даже после смерти…