Константин Карузин – Saltus (страница 12)

– Мы уже завербовали одного из боевиков, остальные пять групп под контролем. Их разработка уже началась. С помощью новых агентов мы планируем выйти на управление террористической организации. Лого, расскажи про твою работу.

– Нет необходимости, директор, – Старший приподнял ладонь, – принцип мне ясен. Распределенное мышление, какая-то своя система восприятия через зрительную кору. По сути, Лого делегирует сети часть своего мыслительного процесса. Неясно одно: чтобы оцифровать такие сложные когнитивные акты, как распознание движений, нужно знать, где находится каждый специализированный нейрон или группа нейронов в коре. Такой поиск – очень трудный процесс для полусферического коннектора. Каждый локус, при условии, что он активен, определяется в течение десятков минут. У вас физически не было достаточно времени за всю вашу жизнь, чтобы успеть определить положение всех нужных нейронов. Как вы решили эту проблему?

– Да, Старший, вы правы, – Лого встал, – если картировать гностические нейроны только во время сеансов погружения, времени не хватит. Поэтому я провожу подготовительную работу между сеансами. Когда я изучаю новое понятие, я многократно отрабатываю его, так чтобы максимально локализовать его в своей нейронной сети. После этого я использую трехмерное сканирование активности мозга, чтобы примерно определить, где находится нужный локус. Таким образом я готовлю предварительную карту понятий. Используя ее при подключении «хвоста», я могу уже точно локализовать нужный нейрон за несколько секунд.

– Как вы боретесь с фоновыми шумами от других нейронных групп при сканировании?

– У меня есть специальная техника подавления шумов. Это особая фраза, которую я повторяю с определенной скоростью, что позволяет заглушить фоновую активность моего мозга, кроме отработки того понятия, над которым я работаю в данный момент.

– А специфическую электрическую подпись вашей методики самоконтроля вы фильтруете при анализе, поскольку она одинакова все время. Остается активность только нужного нейрона.

– Да, Старший.

– И сколько вы можете действовать в таком режиме?

– Все время, кроме сна. Каждый день.

– Хорошо, – глаза Старшего сверкнули в вибрации саккады, – ваш метод многообещающий. Что вам нужно для большей эффективности?

– Моя работа замедляет сеть.

– Принято, – сказал Эно после секундной задержки. По большому экрану побежали ряды цифр и графиков. Старший не сделал никаких видимых движений, отдавая команды напрямую. – Я убрал лимит мощности для ваших вычислений. Машины Энгурра и всех окружающих регионов будут подключаться по мере необходимости. Что еще?

– Я крайне завязан на допустимое время работы «хвоста». Если бы можно было увеличить норму, это радикально повысило бы мою эффективность.

– На этот вопрос я отвечу более подробно, так как это важно правильно понимать, – фигура Старшего плавно поднялась. На большом экране, повинуясь невидимым приказам, появились новые графики и схемы. – Вы знаете две очевидные причины, почему мы ограничиваем время работы полусферического коннектора, или, по-вашему, «хвоста». Первая из них – микрощупам биотехнологической части устройства после каждого сеанса работы требуется восстановление в специальном растворе в течение двух недель. Вторая причина – реакция иммунного отторжения, из-за которой может возникнуть воспаление оболочек мозга и нервной ткани. Кроме банального проникновения инфекции, что приводит к менингиту, энцефалиту или их комбинации, воспаление нарушает работу микроглии – клеток, обеспечивающих питание нейронов, что снизит функциональные возможности локальных нейронных ансамблей. Кроме этих двух общеизвестных причин, есть и третья. Девяносто девять и девять десятых процентов людей, использующих «хвост», делают это для получения сенсорной информации и передачи двигательных данных о своем теле в виртуальный мир. Проще говоря, практически все люди используют имплант для игр и развлечений. Мы, Старшие, понимаем, что игры – это одно из основных практических применений нашей технологии, поэтому, кроме коры больших полушарий, единственными структурами, к которым есть доступ у коннектора, являются ограниченные участки среднего мозга. Вмешательство же в базовые структуры мозга может прямо навредить здоровью, например, спровоцировать сбои в работе центров дыхания, давления, регуляции работы сердца, а также вызвать сильнейшую зависимость. На ранней стадии тестирования многие люди подключали имплант прямо к центру удовольствия, превращая его в наркотик абсолютной силы. Учтя полученные данные, мы сконфигурировали коннекторы таким образом, что они работают только на уровне коры и среднего мозга – единственно разрешенной подкорковой структуры. Однако, если пользователь создаст неестественные нейронные связи, выполнив подключение к коре больших полушарий, это также может нанести ущерб мышлению и личности – например, нарушить работу лобных, теменных долей, повлиять на память и так далее. Спектр изменений, которые могут быть разрушающими для сознания пользователя, безграничен, мы не в состоянии учесть все варианты в наших программах, поэтому единственной защитой является лимит времени действия устройства. Полусфера отключается через двадцать часов работы или если пользователь засыпает, что не дает мозгу фиксировать искаженную нейронную сеть в процессе сна. Мы могли бы ускорить зарядку устройства, но исключить возможность воспаления не получится. А модификации нейронной сети, если они будут сделаны неправильно и закрепятся, несут такие опасности для разума человека, что вы их даже не можете представить. Единственное, что вам остается, – это максимально эффективно использовать имеющееся время.

«Но вы же каким-то образом преодолели эту проблему», – подумал Лого, глядя на покидающего зал Старшего. Все его мысли сейчас крутились вокруг Ады, надежды которой только что были полностью разрушены.

Глава 7

Сознание схлопнулось, превратившись в серую точку. Она еще улыбалась воспоминаниям о легчайшем полете, во время которого она была то ли стремительной чайкой в теплом вечернем небе, то ли юркой рыбкой в ласковых прибрежных водах, где сияющие столбы солнечного света пробиваются в подводные пещеры сквозь нагромождения гигантских валунов. С каждой секундой счастливые воспоминания отступали под гнетом тяжелой душной силы, которая навалилась на ее слабое тело, катком прошлась по животу, по груди и, наконец, сжала горло, так что из него вылетали только слабые сдавленные хрипы.

Ада резко дернулась, приходя в себя. Тяжелое дыхание со свистом вырывалось из полураскрытого рта. Каждый вдох давался с трудом, как будто горло было забито ватой, голова ныла от тупой, отдающей в шею боли. Темная серая комната, казалось, гремела от ударов сердца, пульсирующих в ушах. Слабой онемевшей рукой она приложила датчик медицинского сканера к своей груди. «Обезвоживание, гипотония…» – сканер начал выдавать информацию, Ада не стала дожидаться конца обследования – мгновенно позабытый, прибор скатился с груди. Она потянулась к бутылке воды, с трудом поднеся тяжелую, неудобную для того, чтобы пить лежа, емкость к лицу. Кое-как ей удалось сделать несколько больших глотков, после чего она повернулась на бок и почти сразу уснула тяжелым сном. Истощенный суточным погружением мозг требовал настоящего отдыха.

Когда она снова проснулась, было опять темно. Секундой позже она поняла, что ее тошнит от резкого неприятного запаха аммиака, заполонившего все вокруг.

«На кого я похожа? Даже не привела себя в порядок. Что бы сказал Лого, если бы увидел?» – Ада с трудом, из-за долгой неподвижности, встала с кровати и побрела в ванную. При первом же шаге она чуть не упала: правая стопа безвольно волочилась по полу, мешая нормально идти.

«Да что такое? Я что, отлежала себе малоберцовый нерв?» – Ада стала ощупывать голень, пытаясь определить границы поражения. Прикосновения чувствовались хорошо, икроножная мышца работала нормально. Она без проблем приподнялась на носках. Но мышцы передней части правой голени не отзывались, из-за чего стопа безвольно болталась, мешая двигаться. Решив, что нога постепенно отойдет, Ада неуклюжим шагом, высоко задирая правое колено, отправилась в ванную.

На следующий день Ада лежала на своем любимом месте на диване в гостиной. Ее разум был занят мыслями о погружении, смакуя удивительные, волшебные воспоминания. Утомленный мозг пребывал в состоянии блаженного полусна, когда время летит незаметно, часы превращаются в минуты – и день может пройти, едва начавшись. Однако постепенно расслабленность отступала, возвращалась привычная четкость мысли, а вместе с ней и утомительная бесконечная скука.

«Я погрузилась к вечеру, – раздумывала она, скрупулезно подсчитывая оставшиеся дни, как ребенок, который ждет дня рождения. – Итак, я погрузилась на сутки и потом еще почти сутки спала. Потом я пошла в душ, убрала за собой и опять легла спать. Утром я проснулась и лежала до обеда. Прошло почти два дня с момента выхода. Сутки погружения и еще два дня. Осталось одиннадцать дней. Как долго…»

Ада еще полежала, посмотрела новости, которые накопились за прошедшее время, снова поела. Постепенно на нее начала наваливаться неизбежная апатия. Нога все еще не работала, но она решила все равно пойти посмотреть на Хуруб. Вид хаотично-упорядоченного круговорота Темной Реки вводил ее в состояние транса, скрадывая часы ожидания до очередного погружения. Надев высокие ботинки, которые не давали стопе цепляться, она отправилась на площадь.