Константин Калбанов – Неприкаянный 4 (страница 40)

— А мы мало уже наворотили? — с вызовом спросил я.

Ну вот достала эта бородатая наседка. Нет, я к Михаилу Ивановичу со всем уважением и переоценить его роль во всём творящемся сейчас в Приморье попросту невозможно. Это же ломовая лошадь, я бы уже двести раз сломался. Но ведь всему предел есть. И моему терпению в том числе.

— Наворотили мы много, — солидно кивнул купец. — Но могли бы ещё больше. Значительно больше. Да хоть возьми нашу фармацевтическую фабрику. Думаешь не знаю чьими подсказками там всё делается? А кого я должен благодарить за сына? Викентию Петровичу моё уважение и нижайший поклон, но ведь это твоих рук дело, Олег Николаевич.

— Просто не хотел становиться вашим наследником, Михаил Иванович, — попытался я отшутиться и успокоиться.

— Не исключаю. С тебя станется. Но я сейчас не о том. Густава Васильевича повстречал у твоей двери. Злой как чёрт…

— Кстати, надо бы вопрос на правлении поднять, о переводе его в партнёры. Срок уже подходит.

— Это само собой. Всё запланировано и идёт по накату.

— Но его то похоже тревожит.

— Да другое его тревожит. Спрашиваю я его, мол, что стряслось, а он отмахнулся, говорит год голову ломал ничего на ум не шло, а ты в миг подсказал по какому пути идти.

— Повезло, — убеждённо произнёс я.

— Да у тебя ведь так во всём. Ткнул пальцем в карту, тут золотишко должно быть, тут руда железная, алюминий здесь добывать станем, и руда потребная в наличии и уголёк имеется. С чего? Никто знать не знает, ведать не ведает, а тебе уже известно.

— Откровение? — несмело предположил я.

— Да хоть гадание на кофейной гуще, — отмахнулся он.

— Кофе? — тут же предложил я.

— Вари уж. У тебя он знатный выходит. Только я всё это к тому, что ерундой ты маешься, Олег Николаевич, — наблюдая за тем как я поджигаю спиртовку и берусь за турку, продолжал он. — Сегодня твоими стараниями все купцы и промышленники Приморья приняли у себя наши уставы, и по ним заключают договора с работниками, строят им жильё, больницы, школы. А по иному им лишаться работников. Давно ли упрашивал Петра Аркадьевича направлять к нам ссыльных рабочих с семьями, считай преступников. Сегодня сами едут, вместо той же Америки, и не абы кто, а мастера стоящие. Многое ты уже сделал, Олег Николаевич, и для области и для людей, а мог бы сделать ещё больше.

— Так я и не отказываюсь. Видите же, вернулся и опять засел в кабинете, столь любовно вами для меня подготовленном.

— Только тебе тут как скипидаром помазано. Всё рвёшься куда-то, бежишь, приключения на свою задницу ищешь, — недовольно рубанул купец.

— Ну не могу я, Михаил Иванович. Душно мне в кабинетной тиши, — разливая кофе по чашкам, признал я.

— Безответственный ты, Олег Николаевич, вот что я тебе скажу. А ну как убьют тебя, прости меня Господи. И что тогда? Порушатся ведь все твои начинания. Не обидно будет?

— Я себя особенным не считаю, хотя и знаю многое, глупо это отрицать. Но вы не правы, Михаил Иванович. Все наши начинания держатся не на моих плечах, а на ваших, Аркадия Петровича, Сергея Романовича, Ивана Богдановича, Густава Васильевича и остальных директоров концерна. Я всего лишь генератор идей и вижу чуть дальше. Потому Горский и не спорит со мной, а просто гонит винтовки, пулемёты и боеприпасы на склад, да строит новые склады, чтобы было где хранить. Было уж такое в Артуре, и тогда он недоумевал, но по итогу всё вернулось со сторицей. Теперь же просто верит мне. Но это не значит, что если меня вдруг не станет, то всё рухнет. Рост непременно замедлится, где-то случатся трудности, но вас уже не остановить, если только не ломать через колено. Вот только сломать и меня можно, — я отпил кофе, зажмурившись от удовольствия.

— Жениться тебе надо, — ни с того ни с сего, вдруг произнёс Суворов.

— С чего это гости понаехали? — поперхнулся я.

— Ну не век же тебе похоть тешить с содержанкой. Со мной всё понятно было. Бабе дети нужны, без детей что за жизнь. Вот как случилось у меня, так и женился. У тебя таких трудностей нет. Вон как тебя Алина Викентьевна обхаживала, так отчего было не жениться.

— Ну, не то чтобы обхаживала. И слава богу, Викентий Петрович определил её. Поэтому давайте эту тему закроем.

— Ну не хочешь о женитьбе, давай о другом. Шесть лет как мы с тобой знаемся, а ты ни разу даже о матушке не заговорил. От поверенного нашего Кулагина знаю, что ты им с сестрой большое ежемесячное содержание положил, да так, что и случись что с тобой, их никто обобрать не сумеет. Но ты ни разу её за эти годы не навестил и к себе…

— Михаил Иванович, вот сейчас остановитесь, — перебил его я. — Если что задумали, сюрприз там какой или ещё чего, просто отмените всё, пока мы с вами не рассорились вдрызг.

— Кошка чёрная пробежала что ли? — озадачился он.

— Не важно, что там и как. Это моё личное и лезть сюда не стоит от слова совсем.

— Вообще-то была мысль…

— Лишнее это, — резко оборвал его я.

Не сказать, что я совсем не поддерживаю связь с матерью и сестрой реципиента. Мать систематически пишет, рассказывая о своей жизни. Младшая сестрица так же не отмалчивается. Перестав быть бесприданницей теперь перебирает женихов в поисках того самого, в сияющих доспехах и на белом коне. Я отвечаю им не регулярно, зачастую после второго, а то и третьего письма. При этом держусь сухо и отстранённо.

Это мать и сестра моего реципиента, ко мне они никаким боком. Я помню каждую их морщинку, каждую ресничку, всё что происходило между ними. Но от Кошелева мне передалась только память, никаких чувств я к этим, по сути, чужим для меня людям не испытываю. Они для меня никто. Решение позаботиться об их материальном положении я считаю правильным. Но на этом всё. Я дам по рукам любому, кто пожелает влезть в наши отношения. Вернее в их отсутствие.

— Ладно. Как скажешь, — уловив серьёзность моего настроя, согласился Суворов. Но всё же решил добавить. — Хотя с другой стороны делец без семьи это не престижно.

— За дельца у нас вы, Михаил Иванович, я же предпочитаю действовать у вас за спиной, — подмигнув, сделал я очередной глоток кофе.

Глава 22

К цели, медленно, но неуклонно

— Эй, соня, вставай.

Я открыл глаза лёжа на боку и пред взором оказалась прикроватная тумбочка. Окно с противоположной стороны, но комната уже залита солнечным светом. Татьяна знает как лучше всего меня будить поэтому одновременно со словами отдёрнула шторы.

— Уже семь, всё на свете проспишь, — вновь произнесла она.

— Ты жестока, — повернувшись на спину и прикрыв глаза предплечьем произнёс я.

— Нечего строить из себя страдальца. Сам просил разбудить пораньше. Я ещё и сжалилась.

— Тогда и спать нужно было ложиться раньше, — продолжал канючить я.

— Ты чем-то недоволен?

Приподняв руку я посмотрел на подбоченившуюся женщину тридцати лет отроду. Стройная с высокой грудью, симпатичной мордашкой обрамлённой тёмными волнистыми волосами спадающими на плечи. Вообще-то сегодня в моде высокие причёски, открывающие шею, но дома она носила волосы так, как нравилось мне. Благодаря этому не отличающаяся красотой, а скорее симпатичная женщина выглядела очень мило. Ну и лет эдак на пять, а то и все семь, моложе. Вот так и не скажешь, что она мать троих детей.

Итак — она звалась Татьяна. Молодая вдова морского офицера умершего от воспаления лёгких. Увы, но на тот момент мы ещё не запустили производство пенициллина и действенных лекарств от этого недуга не было. Впрочем, антибиотик не панацея, и не факт, что его наличие спасло бы больного. Не суть.

Познакомились мы на одном из званых вечеров. Она как раз сняла траур и стала выходить в свет. Ну или полусвет, потому как несмотря на реалии Владивостока, тут имелось своё высшее общество провинциального пошиба. Слово за слово и как-то так вышло, что практически весь вечер мы провели в обществе друг друга. Потом было катание по ночному городу, выезд за его приделы и встреча рассвета на берегу бухты среди первозданной природы.

Затем последовало ещё несколько встреч. Совместный поход в театр. Далее вместе с её детьми сходили в кафе и кино, в смысле на мультфильмы, появилась у нас мультипликационная студия. А потом как-то так само собой сложилось, что мы в какой-то момент оказались в объятиях в моей квартире.

Не любовь, но взаимная симпатия у нас присутствовала. А ещё, на руках у Татьяны были трое детей погодков, которых нужно было поднимать. Словом, всё опять сложилось само собой. С ней я не говорил столь же открыто, как в своё время с Ниной, всё же не профессиональная содержанка. Однако, результат вышел тем же.

Где-то после третьего свидания я как само собой разумеющееся вручил ей чековую книжку на счёт в Приморском коммерческом банке, заявив что она может распоряжаться им по своему усмотрению. Ну и отдал соответствующее распоряжение о его ежемесячном пополнении…

— Я всем доволен, и просто в восторге от прошлой ночи, — не сумев сдержать блаженную улыбку, искренне ответил я.

— Тогда чего бухтишь?

— Это другое.

— Это, одно и тоже, — склонила она головку на бок.

— Боже, какое прекрасное утро, как я бодр и свеж и как прекрасна дева, что пробудила меня ото сна! — резко сев на кровати и демонстрируя искренность, воскликнул я.

— То-то же, — довольно хмыкнула она. И добавила. — Вставай, умывайся и завтракать.