Константин Калбанов – Неприкаянный 4 (страница 39)

— Но я уже вижу, что вы правы! — возмутился он.

— Ну, тогда простите, — растерянно развёл я руками.

— Кхм. Прошу прощения, Олег Николаевич. Не сдержался.

— Да нормально всё. Рабочий процесс, — отмахнулся я, радуясь, что момент вспышки то ли ярости, то ли самобичевания миновал.

К греху своему я никогда не слышал о Густаве Васильевиче Тринклере. А между тем он являлся создателем двигателя превосходящего на сегодняшний день дизельный. Однако, господин Нобель, выкупивший у Дизеля патент, и уже приступивший к производству двигателей в России, поднял по этому поводу бучу. Директор Путиловского завода, где служил Тринклер, не придумал ничего лучшего, как свернуть все изыскания в данном направлении, а инженеру-конструктору предложил уволиться. Гениальное решение!

Как результат русский инженер. Да, да, именно русский, пусть и с немецкими корнями. Сколько их верой и правдой служили России, сделав для неё побольше иных исконно русских. К слову, директор Путиловского как раз носил говорящую фамилию Смирнов. Не суть. Так вот, не найдя понимания в своём отечестве Тринклер отправился в поисках работы в Германию.

Там-то его и нашёл человек отправленный к нему Суворовым с предложением, от которого тот не смог отказаться. Дураком нужно быть чтобы отмахнуться от возможности возглавить моторостроительный завод с собственным конструкторским бюро, при серьёзном финансировании.

Причём всё это чётко прописывалось в представленном договоре. Серьёзные штрафные санкции предусматривались не только для нанимаемого специалиста, но и в отношении работодателя. Мало того, там указаны пункты при выполнении которых, вложив свои труд, знания и умения инженер мог стать не просто директором завода, но и его совладельцем.

Всё на что меня хватило, это припомнить конструкцию двигателя с воздушным охлаждением для легкового и грузового автомобилей, разница между которыми по большому счёту была в количестве рабочих цилиндров и их рабочем объёме. И положа руку на сердце моторы получились так себе. Зато после того как к этой разработке приложил руку Тринклер, всё вышло на порядок лучше. Да отлично получилось, чего уж там. Знать и помнить мало, нужно ещё и уметь, как и понимать процессы.

Хм. А ведь уже пятый год на исходе как Густав Васильевич возглавляет наш моторостроительный. Как раз должен рассматриваться вопрос о признании его совладельцем завода. Может отсюда и растут ноги его раздражительности? Ну типа, если он не способен самостоятельно решать технические вопросы, то и о совладении ему помышлять не стоит.

— И всё же, Олег Николаевич, я повёл себя недопустимо грубо, — произнёс Тринклер.

— Вы повели себя нормально, Густав Васильевич. Я понимаю вашу обиду. Но если вас это успокоит, ни на какие лавры не претендую. Я только и всего-то выкрикнул реплику из зала.

— И при этом настолько меткую, что припечатали драматурга к столбу позора.

— Не наговаривайте на себя. У вас ещё какой-то вопрос?

— В принципе, я уже всё доложил. Единственно, хотел бы уточнить. Планы по запуску тракторного завода в Хабаровске остаются неизменными?

— Всё остаётся в силе. Завод запустим к осени будущего девятьсот двенадцатого года. И к тому моменту нам необходимо получить готовый двигатель согласно выданного тех-задания.

— Производство его как и планировалось будет налажено в Хабаровске?

— Именно. И готовьтесь, Густав Васильевич. Вам не удастся ограничиться только созданием двигателя. Кроме того вы должны подготовить для нового завода специалистов и будете курировать его деятельность в дальнейшем. Так что, я на вашем месте прокатился бы в Хабаровск, чтобы лично оценить строительную площадку.

— Я вас понял, — кивнув своим мыслям произнёс Тринклер, затем смутился и произнёс. — И… спасибо за подсказку. Уж теперь-то мы живо разберёмся.

Едва за ним закрылась дверь, как в кабинет вошёл Суворов, с которым мы ещё не виделись. Я поднялся из-за стола и вышел к нему навстречу.

— Здравствуйте, Михаил Иванович.

— Ну здравствуй, блудный сын, — заключил он меня в объятья как родного.

— Как вы тут без меня?

— Об этом ты должен был спросить в первую очередь, а не вызывать к себе Тринклера.

— Я его и не вызывал. Случайно встретились в коридоре и он по обыкновению зашёл посоветоваться по одному вопросу.

— И как? Посоветовал? — с усмешкой поинтересовался он.

— Высказал свои мысли, — уклончиво ответил я.

— Любишь ты тень на плетень наводить. А меж тем, всё за что не возьмёшься у тебя неизменно получается наилучшим образом.

— Ага. Ну прямо гений, — хмыкнул я, и поспешил заверить. — Но к вам я вот прямо сейчас собирался зайти.

— Хотел бы, зашёл, а не заставлял бы старика искать тебя, — недовольно буркнул он.

— Ну какой же вы старик. Вам всего-то пятьдесят один. И вообще, стоит ли жаловаться на возраст, коли сыну только годик.

Уж не знаю как в иных реальностях, но в этой Суворов был женат ещё по молодости. Однако брак вышел неудачным, детей им бог не дал, а там и супругу схоронил. Михаил Иванович заподозрил что это с ним что-то не так, и поменял несколько любовниц, решив, что непременно женится на той, что родит ему, сына или дочь, без разницы. Однако годы шли, а детей у него так и не случилось. Он уже решил доживать свой век бобылём, потому как обзаводиться просто женой не желал. Даже заявил, что сделает наследником меня, а там уж пусть моя голова болит, что со всем этим хозяйством делать.

Ясное дело, что меня такой расклад не устраивает. Шучу. О Суворове я думал меньше всего. Куда больше меня занимала супружеская пара Миротворцевых, которых я очень хотел привязать покрепче не столько к себе, сколько друг к другу, очень уж на выходе получилась плодотворная парочка, в плане медицины и фармакологии.

Обращаться к Сергею Романовичу я не стал, потому как он мог воспринять это как вмешательство их супружеские дела. Мне и так всё время приходится следить за собой, чтобы ненароком словом или намёком не напомнить о том, что Нина была моей содержанкой.

Поэтому за помощью обратился к Нечаеву Викентию Петровичу, одному из лучших докторов Владивостока, дочь которого я в своё время спас от грабителей. Тот был, если можно так выразиться, врачом широкого профиля, практиковавшим и гинекологию в том числе. А я данным вопросом когда-то так же интересовался. Ну, или точнее, просматривал его для общего развития. В какие времена меня только не кидало и знание медицины порой бывали куда важнее воинских умений.

В отличии от того же Миротворцева, Нечаев ничуть не мучился вопросами как, что и почему. Условно говоря, когда на вопрос откуда, он получил ответ оттуда, его вполне всё устроило. Ну и такой момент, что медиком он и впрямь оказался головастым. Сейчас, между прочим заведует кафедрой в медакадемии и попутно готовится к защите докторской.

Словом благодаря моим выкладкам и собственным изысканиям, говорю же умный мужик, он осилил ЭКО. Пара удачных экспериментов, после чего предложил Суворову попробовать разобраться с его проблемой, так как иных бесплодных кандидатов мужеского полу у него на примете не было. И сработало. После них попробовали и Миротворцевы. Нина сейчас на восьмом месяце и всё у неё хорошо.

— Обиделись, Михаил Иванович? — заискивающе спросил я купца.

— На тебя, Олег Николаевич обижаться бесполезно. Ты же сделаешь виноватую морду лица, а после сбежишь чёрт знает куда, ерундой маяться. Ну вот скажи, оно того стоило в Мексику эту сбегать?

— Да как же. Неужели не в курсе, как развернулись линии по производству карабина, дробовика и обоих пистолетов?

— В курсе конечно. Только у Горского отчего-то в разы больше производят болтовые карабины его конструкции. До десяти тысяч единиц в месяц, и он продолжает расширять производство именно под них. А ещё пулемёты штампуют как не в себя. И если перечисленные тобой образцы расходятся оптом и в розницу, то остальное оседает на складах.

— Ну вот видите как сработала реклама. Сами же говорите, что продукция раскупается как горячие пирожки.

Я с улыбкой развёл руками, подумав про себя, что это он пока ещё не знает о моём намерении начать производить с отправкой на склад трёхдюймовых гранат и артиллерийских мин. На секундочку, сто тысяч снарядов ковкого чугуна, про сталь помолчу, сядет почти в девятьсот тысяч. Мины дешевле, но полмиллиона тоже ни разу не семечки. А вот для войны такое количество боеприпасов вообще ни о чём. Так что, запасы придётся делать изрядные, потому как мне прекрасно известно, что русскую армию ожидают как винтовочный, так и снарядный голод.

— Я не понял, Олег Николаевич, ты слышишь только то, что хочешь услышать? — осуждающе посмотрел на меня Суворов. — Да заработанного с продаж этого оружия едва хватает чтобы покрыть производство оседающего мёртвым грузом на складах. Ну ещё и на обслуживание повисших на заводе Горского кредитов, за счёт которых и идёт расширение предприятия. Реклама? Да не смеши меня. Рекламу эту и без твоего личного участия сделали бы.

— Ну, месье Форже предпочитает иметь дело только со мной.

— С горячими новостями твой Форже желает иметь дело, а не с тобой. Вот скажи, где он сейчас?

— Прилетел со мной…

— И уже укатил в Китай. Утренним поездом, — припечатал купец, и добавил. — Там в Сычуане начались какие-то волнения. Не исключаю, что ты ему что-то напел, потому как много чего знаешь, как та гадалка. Словом нет ни единой причины для того, чтобы ты носился там где погорячее. Твоё место тут. Вот в этом самом кабинете. Можешь тут вообще не находиться, а катайся по предприятиям только будь хотя бы на связи в часовой доступности. И тогда мы сможем столько наворотить, что мама не горюй.